Девушка закусила губу, склоняясь над тетрадью, отчего несколько прядей соскользнули с плеча вперёд. Подняла руку и завела их за ухо. В классе было чересчур спокойно – ни перешёптываний, ни смешков. Выпускники конспектировали лекцию лениво, многие – опёршись щекой о ладонь. Кажется, погода нагоняла меланхолию не только на Марину, но и на добрую половину её одноклассников. В кабинете повисли только звук, с каким ручки скрипели по бумаге, и голос Оксаны Андреевны. Марина бы отнюдь не назвала его монотонным или скучным, но сегодня он отчего-то навевал жуткую тоску.
За окном окончательно рассвело, однако небо всё равно казалось тёмным и мрачным. Затянутое тяжёлыми, низкими тучами – ни одного голубого просвета, который бы несомненно приподнял настроение. Даже если на капельку – этого бы с головой хватило.
Странный день.
– Грёбаный урод, убери свои руки от меня!
Выпускники вскинулись на звук, донёсшийся из коридора. Несколько смешков прокатились по кабинету, и некоторые ребята начали заискивающе переглядываться между собой. Голос, приглушённый закрытой в класс дверью, был будто бы отдалённо знаком Марине, и она нахмурилась, пропиливая взглядом белую створку. В коридоре явно что-то происходило в этот самый момент.
Лицо классного руководителя вытянулось, а затем женщина строго нахмурилась и, медленно поднимаясь со своего места, тронулась к двери. Выпускники начали перешёптываться, но уже через пару секунд говорили почти в полный голос. Марина покачала головой и уже было опустила глаза обратно в тетрадь, чтобы дописать предложение, на котором её прервали.
Как вдруг.
– Да сдался ты мне, кретин.
Другой голос. И его она узнала отчётливо.
Девушка снова вскинулась, шире распахивая глаза. Сердце с бешеной скоростью ухнуло куда-то вниз. Словно сорвалось с высоченного обрыва и вот-вот должно было достигнуть земли, разбиться на мельчайшие осколки. А может, оно уже разбилось. Она подскочила со своего места, упираясь ладонями в столешницу, прокручивая в голове вторую реплику снова и снова. Только чтобы убедиться, что не ослышалась. Не показалось.
Но этого было не нужно.
Конечно, она не ослышалась. Не могла ослышаться, чёрт возьми,
За дверью стоял Егор и… ссорился с кем-то. Марина даже уже начала понимать, с кем, но за мысль уцепиться не получилось – голову словно заполнил густой липкий туман, и размышления прорывались сквозь него тяжко и невыносимо медленно. Не складывались, не сплетались, не составлялись. Просто были – каждое отдельно.
Девушка кинулась к двери вслед за Оксаной Андреевной, которая уже тянулась к металлической ручке, мимо Дианы и Паши. Последний, вроде как, окликнул Марину по имени, но она не отреагировала. Любой звук доносился словно сквозь толщу воды – всё внимание приковала белая дверь, за которой сейчас однозначно что-то происходило.
Прошла пара до невозможности долгих мгновений.
Преподаватель толкнула створку и шагнула в полумрак слабо освещённого коридора. До Гейден донеслось какое-то сдавленное, глухое кряхтение и тяжёлое дыхание. Рык, почти звериный, от которого сердце зашлось ещё сильнее. Женщина громко ахнула, замерев на месте, однако этот ступор продлился всего секунду.
– Мальчики! А ну-ка прекратите немедленно! Что происходит? – истерические нотки, плохо скрываемые в сердитом голосе, подскочившем на несколько октав вверх.
Марина вынырнула из-за её плеча, нервно кусая губу, и тут же снова ощутила это неприятное чувство в животе, когда будто летишь камнем вниз с жуткой высоты.
Прямо на кафеле, испачканном редкими каплями крови, Егор старался хотя бы зацепить сжатым кулаком лицо Гордеева, уже местами побитое и опухшее. Последний ловко уворачивался, скалился и отпихивал от себя Рембеза вытянутыми руками, цепляясь пальцами за ткань рубашки и пиджака, сминая её и успевая выкрикивать гадости прямо тому в лицо.
Чем злил только сильнее.
Марина громко всхлипнула, прижав ладонь к губам, чувствуя, как подгибаются колени и с губ срывается тихое, едва колыхнувшее воздух имя.
Его имя.
– Егор…
Где-то за спиной послышался, словно сквозь толстую стену, скрежет стульев, со скрипом проехавшихся ножками по полу, и частые быстрые шаги, а через мгновение Марина почувствовала, как вокруг запястья сомкнулись тонкие пальцы, поднялись к предплечью, сжав, поддерживая, и Гейден краем сознания узнала в маленькой опоре Лисовскую.
Взгляд зацепился за сдвинутый галстук, обозлённый оскал и небольшое красное пятнышко в уголке рта, густая жидкость из которого разрезала подбородок и размазалась кровавыми пятнами под линией челюсти.
Марина чувствовала, как трясутся собственные поджилки, и сжимала пальцы в кулаки, сдерживая бьющийся в горле страх. Она совершенно не знала, что произошло, и от этого становилось ещё беспокойнее.
