Однако каким-то образом всё равно создавалось ощущение, что она не одобряла это Маринино решение. Гейден напряглась, поджимая губы. Борясь с внутренними противоречиями, которые стегали её хлыстом по внутренним стенкам груди.
– А где он, кстати? – тон у Дианы такой, словно она старалась просто поскорее перевести тему. Чтобы избавиться от повисшего напряжения, какое прекрасно ощущали обе девушки.
Марина пожала плечами, отворачиваясь к окну и подпирая подбородок ладонью.
– Не знаю. Он ничего не написал с утра. Скорее всего проспал.
И это было странно. Она уже привыкла к его сообщениям, которые приходили ей каждое утро. Всегда одно и то же – с него начинался её день. Как только девушка открывала глаза и тянулась к телефону, что привычно лежал на прикроватном столике над головой. Вглядывалась в экран, а на нём – уже всплывшее уведомление.
«Доброе утро».
И каждый раз уголки губ ползли вверх. Самопроизвольно – Марина их не контролировала. Только чувствовала улыбку на своём лице. Что-то тёплое и приятное разливалось под кожей, и хотелось улыбаться целый день напролёт.
Но сегодня сообщения не было. Ни когда она встала, ни когда собралась, ни когда вышла из квартиры. Поколебалась немного, но набрала его номер телефона. Даже через четыре гудка ответа не последовало – и Марина скинула звонок. Беспокойство уже начало было зарождаться внутри неё, но Марина пресекла в себе это тяжёлое чувство.
Проспал – вот и всё. Телефон на беззвучке. Спит и видит прекрасные сны, счастливый человек. Не будет же она, в самом деле, к нему в квартиру ломиться, чтобы разбудить. Позвонит чуть позже, если он не появится. Но он должен появиться, так что девушка вздохнула практически с облегчением.
И с этими мыслями спустилась вниз. Вышла на улицу – в промёрзлый новый день – и зашагала вперёд, игнорируя слишком отчётливое и острое чувство странной пустоты за рёбрами.
Слишком сильно Гейден привыкла видеть Егора каждое утро.
– Да, вероятно, – голос Дианы прозвучал как-то отстранённо. Она разглядывала небо за окном, когда Марина перевела на неё взгляд. Тёмные волосы были прямыми и не пушились сегодня – даже несмотря на погоду.
Марине показалось, что следовало сказать что-то ещё, но она промолчала. Просто не нашла в себе сил вымолвить даже одно словечко. Октябрьский холод нагонял тоску, и становилось лениво – как-то по-особенному лениво. Так чувствуешь себя либо когда до невозможности устал, либо если на улице вот такая сырая и зябкая погода. Потому что сил она отнюдь не придавала.
Телефон, лежащий на парте экраном вниз, коротко завибрировал и сверкнул яркой вспышкой, оповещая о пришедшем уведомлении и привлекая внимание. Взгляд тут же соскочил на него. Сердце прыгнуло в груди, и рука потянулась к айфону, обхватывая компактный корпус пальцами и переворачивая.
Однако сообщение было не от Егора; Марина ощутила, как внутри неё что-то с лязгом разбилось, и даже не стала снимать блокировку, возвращая телефон на край столешницы, рядом с учебником и тетрадью, аккуратно сложенными в стопку.
Где-то на задворках сознания крохотным мотыльком мелькнула мысль снова позвонить ему, но её быстро заглушил разлившийся по помещению класса звонок, сообщающий о начале занятий, и поползли тихие, медленные, слишком унылые минуты первого урока, проводимого классным руководителем.
Сосредоточиться на сложно-подчинённых предложениях не получалось; размышления летели совсем не в ту степь. Время шло, а Егор не спешил появиться в дверях класса. Телефон, как назло, тоже больше не сверкал, и это молчание, приобретающее в голове Марины мрачные оттенки, ложилось на плечи ощутимым давлением.
Она не один раз тянулась к смартфону и заходила к мессенджер. Проверить, вдруг Рембез что-то да отправил, а уведомление просто не пришло. Всякое же бывает. Однако каждый раз она натыкалась лишь на своё отправленное и не прочитанное им сообщение. Что могло произойти? Даже если он спит, то сколько можно?
Марина в очередной раз немного раздражённо отложила от себя телефон и упрямо сжала губы, поднимая взгляд на преподавателя. Уже минуло пол-урока, а девушка до сих пор не записала ни одного слова в свой конспект, хотя классный руководитель распиналась у доски добрых пятнадцать минут.
Она повторила эту фразу про себя раз пять, прежде чем заставила себя взять шариковую ручку и начать конспект. Это, разумеется, не значит, что Марина поверила в эти слова. Хотя она очень старалась, верилось с трудом. И беспокойство – густое, тяжёлое, сковывающее – росло в грудной клетке.
