Мгновения после ухода Артура отчего-то сделались в двадцать раз тяжелее тех, что были до этого. Наверное, потому что Гейден отчётливо ощутила резко вспыхнувшее желание тоже покинуть это место. А ещё острый взгляд Егора на своём лице.
Он просто просверливал в ней сквозную дыру. И, судя по дискомфорту, который чувствовался кожей щеки, делал это не взглядом, а острющим буром.
Что ж, сейчас или никогда. В конце концов они остались вдвоём, поэтому лучшей возможности, чтобы разобраться во всём, и подвернуться не могло. И Марина открыла рот, чтобы начать говорить.
Но слова не шли. Она тупо пялилась на парня и лелеяла слабую надежду, что не выглядела как полная идиотка. Поэтому, когда он сам поспешил проявить инициативу, девушка даже порадовалась.
– Почему ты не сказала? – спросил Егор, засовывая сжатые в кулаки руки в карманы чёрных брюк.
Вопрос был максимально простым, но Марина зачем-то усложнила его.
– О чём?
– О вашей вчерашней встрече с Гордеевым, конечно, – голос звучал ровно, и от этого сделалось легче. Спокойнее.
В глаза бросились растрёпанные волосы, расстёгнутый пиджак, полы которого приподнимались по бокам из-за сунутых в карманы штанов рук, и чуть покосившийся в сторону галстук. Марина едва поборола желание поправить его и сложила руки на груди, вцепившись ногтями в ткань шифоновой блузки. Вперила взгляд в персикового цвета стену справа от себя, пытаясь подобрать и сформулировать более-менее адекватно звучащие предложения.
В самом деле. Чего она боялась? Девушка снова глянула на Егора, пожала плечами и без колебаний ответила:
– Я посчитала это не таким уж важным известием, чтобы трезвонить во все колокола.
Ответ Егору не понравился – он недовольно прищурил глаза.
– Да что ты говоришь? – выдавил он с деланым удивлением, а следом голос зазвучал грубее. – Значит, в этот раз ты просчиталась.
Марина знала: он злится. Чувствовала импульсы, исходящие от тела напротив. Воздух между ними вновь накалился до предела.
– Я не хотела ничего скрывать от тебя, – постаралась убедить она его. Звучало, однако, как попытка оправдаться, но Марина почему-то продолжила. – Мы просто…
– Просто что? – перебил юноша, приподнимая подбородок и взирая на неё со своей высоты почти что с вызовом.
Почему Егор решил, что может просто прервать её на полуслове и начать что-то требовать, да ещё и таким тоном, Марина не поняла. Поняла только одно: ей это однозначно не понравилось.
Он внимательно разглядывал её лицо, всё ещё ожидая ответа. Она не спешила его давать, чувствуя, как поведение стоящего напротив человека медленно, но верно начинает её подбешивать.
– Мы просто случайно встретились в магазине, он сказал мне несколько гадостей, и я его послала. Ничего нового, ничего необычного, – продолжила она, старательно игнорируя колючее чувство раздражения и – честно? – желание послать и Егора заодно. – Тебе так интересно было бы знать об этой незначительной мелочи?
– Это не незначительные мелочи. Мне бы хотелось знать о любой ситуации, в результате которой тебя могут хоть как-то обидеть. Я не собираюсь допускать этого, – твёрдо произнёс он.
– Я не хотела тебя напрягать. И я сама прекрасно справилась, – не менее твёрдо парировала она.
– Ты должна была сказать мне.
Призрачное спокойствие его голоса постепенно сменялось нарастающей злостью. Не нужно было быть психологом-экспертом, чтобы понять: Рембез прилагал колоссальные усилия, чтобы сдержать рвущееся наружу раздражение.
На последнем слове он сделал непроизвольный шаг к ней, заставив Марину напрячься. Она не боялась его, нет. Она просто теряла контроль, когда он стоял слишком близко. А сейчас падать в нагое безумие было совсем некстати.
Однако когда до Гейден дошёл смысл сказанных им слов, она забыла про расстояние между ними и инстинктивно, на уровне одних рефлексов вздёрнула подбородок, нервно усмехнувшись в ответ на его реплику:
– Почему это
– Ты моя девушка, и я хо…
– Я твоя
