Сидеть на олимпиаде и смотреть в ровную худую спину прямо перед собой. Перебирать взглядом прямые русые пряди. Замечать каждую незначительную смену положения: закинет ногу на ногу, немного повернётся, поправит джинсы у самой поясницы, потянув за пояс, повернёт голову, демонстрируя бессильному взгляду точёный профиль, улыбнётся Киричуку, сидящему справа от неё.
Казалось, она вся была идеальная. От кончиков блестящих волос до крутого изгиба длинных ресниц. И конечно же эту всю идеальную посадили прямо перед Егором. О да, он был просто в восторге.
И не мог сосредоточиться на чёртовых заданиях, вечно отвлекаясь на девушку, что корпела над работой партой вперёд.
Он не мог сосредоточиться вообще ни на чём последние две недели, что они не общались. Она
Ярость.
На себя, на неё, на всех, с кем она разговаривала и кому улыбалась. Потому что эти улыбки были адресованы не Егору. Все её жесты и слова были адресованы не Егору. Всё, чёрт возьми, было адресовано не Егору эти последние две недели.
Они разговаривали, да. От силы несколько раз, и то в большинстве своём Гейден просто посылала его к чёрту, шипя, как змея, и кидала испепеляющие взгляды. А единственный их нормальный разговор, содержащий ровно четыре фразы, закончился также быстро, как и начался, оставляя после себя жалящую недосказанность и ощущение её крошечного подбородка под его пальцем.
Наблюдать за ней было практически невыносимо. Она была так близко и одновременно так далеко. Дальше всех на этом свете. Для него одного.
И это раздражало. Он слышал её смех почти каждый день, вслушивался, подмечая то искренность, то неестественность, будто она выдавливала его силой. Усилием. Это было не так часто, но в такие моменты она словно окуналась в свои мысли, терзающие, глубокие до дикости. Они опустошали её, она замыкалась и уходила в себя, но мало-мальски продолжала поддерживать беседу. Становилась отстранённой, задумчивой. Выгоревшей, словно спичка.
Как и полминуты назад.
Смотрела куда-то в район его шеи своим пустым взглядом. Настолько, что, кажется, вся лазурь яркой обычно радужки поблёкла в одно мгновение.
А теперь стояла спиной, не шевелясь, не вырывая руку, которую он до сих пор держал в месте чуть выше локтя. Не сжимал, не стискивал худое плечо – пальцы едва смыкались на тонкой руке, и она вполне могла бы без особых усилий сбросить его ладонь с себя. Но так и продолжала стоять перед ним. Словно позволяла удерживать себя на месте.
Или словно устала, так смертельно устала, что стало всё равно.
– Что случилось? – спросил Егор и тут же отметил, насколько вопрос получился неуверенным, осторожным, словно он прощупывал девушку, выуживал правду по крупицам.
Он ждал, пока она повернётся. Хотел, чтобы она посмотрела на него с тем самым повстанческим огоньком в глазах и вскинула подбородок. Дёрнула руку на себя, а он бы отпустил, потому что понял бы, что ничего не поменялось между ними. Что ещё можно всё наладить.
И он бы наладил.
Но она так и стояла. А он просто уставился в её спину, в опущенные плечи, в ровные пряди волос, контрастно ложившиеся на тёмно-синюю ткань приталенной рубашки.
Соизволила двинуться лишь спустя несколько секунд.
Медленно обернулась сначала через плечо, выцепляя взглядом его пальцы, сжимающие её руку, потом всем корпусом, из-за чего ему пришлось её отпустить, и уставилась прямо на него, снизу вверх, таким остервенелым взглядом, что он едва не отступил на несколько шагов назад. Ей даже не нужно было вздёргивать подбородок, её глаза, обретшие всю яркость своего голубого оттенка за один момент, и без того горели неуёмной злостью.
– Тебе есть до этого дело?
Голос был абсолютно ровным, тихим-тихим, но не заметить, что это напускное спокойствие было наигранным, мог лишь слепой.
Егор фыркнул, ощущая, как стремительно начинает жалеть о своём желании вернуть Гейден в её прежнюю кондицию. Как быстро она поменялась. Будто и не было этой гнетущей опустошённости ещё минуту назад в горящем взгляде.
– Допустим, – произнёс он, наблюдая, как её тонкие брови ползут вверх, а затем она немного наклоняет голову вбок, ухмыляясь.
– Допустим, да, или допустим, нет?
Да она издевалась.
– Что за странные вопросы? – прошипел он ей в лицо, сжимая кулаки.
– Нормальные вопросы, – Марина пожала плечами. – Ты всё равно сам завёл этот разговор, так что отвечай.
Она перестала улыбаться, тон сделался серьёзным донельзя, но ощущение, что она считала себя хозяйкой положения, всё равно неприятно кольнуло под кожей кипевшим раздражением. Голубые глаза наполнялись множащимся азартом с каждой секундой всё больше.
