Посадила его за их парту, сама опустилась рядом. Вытащила из сумки пару тетрадей, ручку, карандаш, которые тут же нашли место в самом углу стола. Заговорила о чём-то с Лисовской. Та не прекращала держать за руку Киричука, хоть и беседой с подругой увлеклась достаточно быстро. Стало спокойно, последние крохи напряжения испарились, и воздух перестал казаться густым настолько, что ощущался кончиками пальцев. Класс почти заполнился, гул голосов вокруг стал громче и веселее, где-то слышался спор, где-то – шутки, за которыми тут же следовал взрыв смеха и улюлюканья. До начала урока оставалось всего ничего, но Егор краем глаза уловил, что Оксана Андреевна встала со своего места и скрылась за дверью, унося с собой какую-то документацию.
Кажется, после звонка они некоторое время будут развлекать себя сами. Ну и ладно. Не особо это и удручало, честно говоря.
Марина повернула голову к нему, что не улизнуло от внимания. Егор тоже перевёл на неё взгляд. И в тот же миг улыбнулся. Девушка смотрела на него такими глазами, будто перед ней находилось самое прекрасное чудо на свете. Словно счастье – оно тут, в её руках, прямо напротив.
Словно она касалась
Юноша опустил глаза, обводя взглядом её тёплые пальцы, цепляющиеся за его. Улыбнулся ещё шире, легко высвобождая руку и тут же ловя её ладонь, мягко сжимая её в своей. Такая маленькая, хрупкая, нежная рука. С узелками вен на запястье и тянущимися голубоватыми нитями прямо под кожей дальше, к локтю.
Он не знал, что руководило им в то мгновение, но это
Ему отчаянно захотелось высвободить нежность, что плескалась за рёбрами тёплой и мягкой густотой. Она едва помещалась, кажется. Едва не грозилась пролиться через край, высвободиться – и огромной волной накрыть сидящую перед ним девушку.
Наверное, именно поэтому Егор поднял её руку, чувствуя лёгкое замешательство Марины, и мягко коснулся губами. Буквально на мгновение застывая, оставляя на тыльной стороне её ладони нежный, но такой тонкий и едва ощутимый поцелуй.
Она замерла перед ним. А он видел бескрайнее счастье в её глазах. И, чёрт, пусть оно там – в этих глазах – и остаётся. А он просто будет счастлив от того, что счастлива она.
– Со второго декабря у вас начинаются репетиции вальса. Никто не опаздывает. Все пары, которые изъявили желание танцевать на последнем звонке и выпускном, приходят вовремя. Всем всё ясно?
Оксана Андреевна хмурилась, глядя на одиннадцатый «Б» с некоторым недоверием. Так, словно в этом кабинете сейчас сидел самый безответственный класс на свете. И факт этот слегка расстраивал. У неё с самого утра было не слишком радужное настроение; это рождало в груди некоторое беспокойство. Всегда улыбчивая, источающая свет, заражающая этим не имеющим конца позитивом, витающим вокруг, сегодня она была явно чем-то взволнована и подавлена. Каждую свободную минуту уходила в свои мысли, а глаза, и без того мутные и сгоревшие, тухли ещё сильнее.
Настолько, что сердце сжималось – видеть её такой было тоскливо.
Марина тяжело вздохнула украдкой и, лениво опершись щекой о ладонь, отвернулась к окну. Лучше уж вообще не смотреть на классного руководителя, подумала она, чем наблюдать, как поминутно из неё выскальзывала вся та тяга к извечной жизнерадостности.
Только сейчас слова женщины тронули пошатнувшееся лапками липкой тревоги сознание.
И тут – осознание. Яркой вспышкой. Ещё сильнее качнуло помутнённый глубокими мыслями разум.
Всего два. Вот тебе и конец первого семестра.
Девушка горько усмехнулась.
Мысль, что последний год утекал слишком быстро, накрыла её, как холодное, не успевшее ещё нагреться теплом человеческого тела покрывало. Словно песок сквозь пальцы, тонкими струями, миллионами мелких песчинок, шершавых, покалывающих. Это пугало даже сильнее, чем сегодняшнее отсутствие у Оксаны Андреевны блеска в светлых глазах.
Что произошло за последний месяц? Да практически ничего. И это тоже пугало, рождало в животе какое-то острое чувство прохладной паники. Казалось, внутренности потихоньку замерзали, стоило начать думать о подобных вещах, и Марина почти не могла дышать.
До декабря оставалось всего два дня.
Сегодняшний и завтрашний. В воскресенье уже наступал декабрь. Очень аккуратно, почти бесшумно, стараясь не напоминать о быстротечности времени. Подкрадывался, словно кошка, незаметно – так незаметно, господи – а потом внезапно вырывался из своего несуществующего укрытия, опуская на голову осознание, что прошёл очередной год. Что до конца остался месяц.
