Они с Алёной и другими участниками планируемого празднества дорабатывали его без малого неделю. Переставляли местами номера, меняли реплики, переписывали слова ведущих, продумывали все детали в плане удобства исполнения, и сегодня, наконец, внесли заключительные правки.
– Знаешь, что? – не менее возмущённо начала Марина, уперев руку, в которой держала распечатки, в талию. – Не мог бы ты перестать разглагольствовать по поводу занятости других, если сам балду гоняешь?
И нахмурила брови, вперив в друга недовольный взгляд голубых глаз. Паша в ответ лишь помотал головой, при этом вытянув лицо и скорчив такую невообразимо раздражающую морду, что даже Егору захотелось ему двинуть.
По-дружески, конечно, но он всё равно не стал. Просто сидел и наблюдал за ними обоими с прикипевшей к губам улыбкой. Марина сощурила глаза так, что они вмиг превратились в две узкие щёлки, и, вздёрнув подбородок, резко развернулась, возобновляя движение. Слух уловил шуршание бумаги, когда девушка вскинула руку с листами, слегка встряхнув ими в воздухе, но через секунду уже скрылась за дверью.
Егор оглянулся. Глаза молнией метнулись по классу, вылавливая тех, кому девушка вручила экземпляр сценария. Их оказалось не так много – всего два человека. Благо, им с Дианой и Пашей такая удача не выпала. Как только встал вопрос о назначении ведущих и других участников мероприятия, они незамедлительно отказались от участия в любой деятельности.
Тем более что желающие нашились и без них.
Разве что отказ Марины поверг всех чуть ли не в шок. Но она вежливо пояснила Алёне и другим особо активным личностям, вечно ошивающимся в организаторской, что ей было бы очень интересно понаблюдать за действием из зала и дать возможность показать себя тем, кто действительно этого хотел. Алёна сначала попыталась её уговорить, но Гейден была непреклонна, поэтому всем просто пришлось смириться.
Теперь она отвечала лишь за техническую часть.
Помогала в написании сценария, взаимодействовала с участниками, отвечала за собрания и репетиции, на каждой из которых обязательно присутствовала. Она в буквальном смысле стала правой рукой Алёны, и та была ей безмерно признательна. Подготовка шла полным ходом. Они не сбивались с темпа и очень даже успевали доработать каждую мельчайшую деталь вечера. В конце концов, до праздника в самом деле оставалось всего ничего.
Неделя.
А Марина хотела, чтобы в этом году он получился действительно стоящим. Чтобы запомнился. И девятке, и десятке, и выпускникам в частности.
Ей самой.
Егор знал: девушка в самом деле стремилась выложиться по полной, ведь это был последний её Новый год в этой школе. В этих стенах, с этими людьми. И именно прочувствовать получившуюся работу, насладиться ею сполна. Не со сцены, не будучи участником, а находясь в зале.
В первый раз – в качестве зрителя.
Егор не переставал изумляться этой её увлечённости изо дня в день всё сильнее. Это был практически восторг – и его, когда он видел и в очередной раз осознавал, сколько всего она делает от всего своего сердца, сама, а не потому что это просто надо; и её, когда она снова и снова рассказывала ему о чём-то, что произошло на репетиции или решилось в организаторской.
Он слушал охотно, понимая, что прекраснее всего в этой ситуации для него было видеть её сияющие глаза. Наблюдал, как голубые радужки становятся ещё чуточку ярче, как губы растягиваются в практически счастливой улыбке, пока она увлечённо говорила. Настолько увлечённо, что, вероятно, и сама не замечала этого в себе.
А зря – в такие моменты она казалась самым счастливым человеком на планете. Человеком, которому действительно нравилось то, чем он занимается. Она говорила и говорила, вдаваясь в подробности, активно жестикулируя, сопровождая рассказ смехом и живыми эмоциями.
Она светилась вся абсолютно, и Егор чувствовал, как и сам начинает радоваться, каждый раз всё сильнее.
– Действительно, – недовольно произнесла Диана, отрываясь от электронной книги, которую читала в телефоне, и подняла голову. Стрельнула в своего молодого человека пристальным неодобрительным взглядом. – Поговори тут ещё. Ты-то лентяй, а Марина, можно сказать, и света белого не видит.
Тёмные волосы были собраны в высокий хвост на затылке, слегка сбитый вбок, уже изрядно распустившийся и растрепавшийся. Отдельные выпавшие прядки ложились на ткань светло-голубой рубашки на спине и по плечам. На некоторые из них падали солнечные лучи, делая их светлее, цвета густого молочного шоколада с едва заметным рыжим отблеском.
– Так кто ж ей не даёт-то? – Паша снова открыл один глаз. Вытащил из-за головы руку, указал на приоткрытую створку окна, что находилось по правую сторону от него, и от взгляда не укрылось, что двигался он с жуткой неохотой, не забывая размеренно покачивать закинутой одна на другую ногой. – Вот окошечко, посади её прямо перед ним, и пусть хоть залюбуется светом белым.
