Да все были рады свалившейся на голову удаче в виде маленькой халявы, это и ежу понятно.
Солнечный свет, что проникал в класс сквозь большие окна, не прикрытые жалюзи, показался ещё ярче, чем он был, и настроение сразу поднялось по шкале вверх на несколько делений. Мужчина мягко ухмыльнулся, наблюдая за копошениями старшеклассников, и подошёл к учительскому столу, забирая с него ключи от кабинета. Вежливо прощаясь со студентами, одним тесным потоком выплывающими из светлого помещения, ещё наполненного атмосферой искренней радости и мягких разговоров.
Пятница однозначно стала самым хорошим днём из всей бесконечно долгой недели, что сейчас уже осталась за плечами, слава богам. Время всегда тянулось невыносимо медленно, когда до каникул оставалось всего ничего. В их случае – неделя, а то и меньше. В следующую пятницу они уже не учились. Планировался праздник, к которому сейчас так активно готовилась Марина и остальные, поэтому Егор снова подумал о том, как же всё-таки хороша пятница.
Он встал и вышел из-за стола, задвигая за собой стул, и накинул сумку на плечо, кинув взгляд на Марину, что как раз обходила парту с другой стороны, у окна, не прекращая о чём-то щебетать с подружкой. Паша тоже поднялся, оказываясь рядом с Егором, и, заговорщически переглядываясь с ним, покачал головой, с ухмылкой наблюдая за девушками.
Они, кажется, даже не замечали хитрых взглядов молодых людей. Или просто предпочли игнорировать. Под ручки прошли мимо, и Егору с Пашей ничего не оставалось, кроме как последовать за ними, не преминув снова красноречиво переглянуться.
Они вышли из класса последними. Мужчина выскользнул следом. Егор услышал, как щёлкнул паз, а потом ключи с характерным звуком были извлечены из двери, и дальше раздались тихие плавные шаги, которые в скором времени затерялись в голосах девушек, что бодро вышагивали прямо перед молодыми людьми. Беседа была негромкой, разбавленной мягкими смешками и восклицаниями, но Рембез не прислушивался к ним, скупо оглядываясь по сторонам.
Светлые стены, кафельная плитка под ногами, ряд закрытых дверей кабинетов подряд по широкому коридору. Их шаги и голоса Гейден с Лисовской, тонувшие в тишине, какая стояла в школе только во время занятий. Сбегать с уроков всегда приятно, даже если это было абсолютно легитимно. Преподаватель знал, значит – ничего страшного.
Но за рёбрами всё равно покалывало какое-то приятное чувство волнения и предвкушения чего-то хорошего.
Впереди было целых два выходных, потом четыре дня занятий, которые, вероятно, пройдут достаточно легко. Все контрольные срезы и пробные экзаменационные работы были давно написаны, результаты за них – выставлены. Тем более, у Егора никаких хвостов не нарисовывалось, все семестровые оценки выходили твёрдо, поэтому что-либо досдавать не приходилось.
И он был рад этому, ведь носиться сломя голову от одного преподавателя к другому и переживать, выставят ли что-нибудь адекватное или нет, в конце полугодия не особо улыбалось.
Теперь же на душе было мирно и спокойно, будто бы на дно сознания опустился какой-то лёгкий осадок, почти невесомый, но плотно укрывший все переживания и сомнения, пряча их, отодвигая на задворки и освобождая разум от любого негатива. Стало легче и свободнее – Егор почувствовал.
Взгляд скользил по стенам, окрашенным в неяркие пастельные тона, по ступеням, пока они спускались на первый этаж, устремлялся в окна, что попадались по пути, и снова касался девушек впереди. Тёмные волосы Лисовской, собранные в хвост, раскачивались из стороны в сторону в такт её шагам и напоминали маятник. Рядом шла Марина, что была на добрых семь сантиметров ниже подруги, и эта разница в очередной раз позабавила. Рембез мягко усмехнулся и вздохнул.
И с этим вздохом из него вырвались остатки всего того, что каким-либо образом тянуло его вниз. И дышать сделалось проще, что ли. Все мысли, до этого закручивающиеся в голове, отскакивающие от стенок мозга, тут же вымело. Вынесло так далеко, что даже если б захотел – Егор не смог бы вернуть их обратно.
Гардероб быстро опустел, прямо перед ними из маленького помещения выскользнули Гарипов с Дорониным, пожав напоследок руки Егору с Пашей и кивнув девушкам. На плечи опустилась тишина, такая глубокая и пронзительная, что захотелось окунуться в неё с головой. Её нарушали лишь негромкие копошения: позвякивания застёгивающихся молний, щелчки заклёпок на верхней одежде и шуршание ткани.
Марина накинула тёмно-зелёный пуховик, поправляя мех на капюшоне. Вытащила из-под одежды волосы, разделяя их на две части и пуская струиться по груди, надела шапку. Снова поправила волосы, избавляя от намагниченности. Спрятала выбившийся кончик шарфа и накинула сумку на сгиб локтя, подходя к выходу из раздевалки.
Вскоре рядом оказалась и Лисовская, и девушки, красноречиво переглянувшись, уставились на молодых людей, тяжело вздохнув. Егор только-только снимал с крючка вешалки своё пальто, а Паша застёгивал молнию на чёрной куртке, лениво и медленно, словно бы он вот-вот растечётся лужицей прямо по полу – только добро дайте.
