Ему иногда хотелось подозревать Лисовскую. Будто бы она врала ему. Или что-то недоговаривала. А может, действительно не знала. Но почему – тоже оставалось загадкой. Опять же тут должны были быть свои обязательные нюансы. Просто так ничего не бывает. А в этот раз – особенно.
И он не понимал. А когда он чего-то не понимал, он начинал злиться. Потому что ненавидел находиться в состоянии грёбаной неопределённости.
Потому что он постоянно находился в этом состоянии всё последнее время.
– Как ты?
Паша.
Егор нашёл его взгляд. Тёмный, с нотками странного волнения. Будто бы Егор находился на той стадии опустошённости, когда люди обычно делают шаг вперёд с многоэтажки или затягивают верёвку вокруг шеи.
Иногда ему хотелось.
Но это всё было конченым бредом, конечно.
– Нормально.
Он уже сбился со счёта, в который раз повторял это слово. Гнилое, пропитанное ложью до самого основания.
Когда он отвечал «нормально», ему было далеко как не нормально.
А Паша, кажется, прекрасно понимал это. Протянул руку и коснулся плеча, легко хлопнув по нему. В знак поддержки, наверное. Но стало проще, и Егор благодарно кивнул.
– Сегодня солнце выглянуло, – тихо произнесла Диана, констатируя очевидное. В иной ситуации эта фраза показалась бы выбранной совсем не к месту, но сейчас шатенка просто хотела разрядить обстановку, и за это ей нужно было сказать отдельное спасибо.
Она пыталась хоть немного отвлечь друзей от той пропасти, в которую они продолжали лететь со стремительной скоростью.
Свет обрисовал контуры тела и волос, даже самых крошечных и пушистых, у макушки и собранного пучка. Егор не видел её лица и глаз, но ему показалось, что сейчас тёмно-синие глаза были до предельного грустными и тоскливыми.
– Да, неожиданно, – постарался поддержать разговор Киричук, тоже устремив взгляд в окно, жмурясь, когда солнечные лучи, пробиваясь сквозь плотные полоски штор, слепили глаза. – По прогнозу его не ожидалось ещё как минимум неделю.
– Угу, – отстранённо промычала Диана и опустила голову, опираясь предплечьем о деревянную спинку стула.
Снова наступило молчание. Солнце, которое всегда ассоциировалось с радостью и теплом, сейчас не поднимало настроение ни на толику. Оно словно просто было. Просто существовало. Просто слилось со всей серостью вокруг и тоже стало мрачным, тусклым и…
Егор почти с облегчением выдохнул, когда класс наполнился звонкой мелодией, объявляющей о начале первого урока. Потому что больше не нужно было молчать без причины. Как бы то ни было, на уроке нужно вести себя тихо, соблюдать дисциплину и говорить, только когда разрешит преподаватель. Или что-то в этом роде…
Он никогда особо не старался следовать этому правилу, но ведь из-за этого оно не прекращало существовать. А сейчас – ещё и являться хорошим оправданием молчанию. Просто чтобы оно перестало быть таким неловким и напряжённым.
Сегодня уроки длились невыносимо медленно. Время будто ещё сильнее сбавило свой ход и теперь тянулось до невозможности долго. Наматывалось на чей-то воображаемый палец неспешно и так растянуто, что хотелось завыть. Егор едва не выл. Бродил взглядом по классу, цепляясь то за спины Киричука и Лисовской, то за лицо классного руководителя, то за буквы, выведенные на доске, однако невидящим взглядом, проваливающимся и глядящим сквозь.
Солнце до сих пор касалось его левого глаза, и Егор только сейчас до конца осознал тот факт, что оно действительно показалось в первый раз за эти тёмные пару недель.
Вот о чём говорила Диана, когда пыталась завязать разговор.
Как будто предвестник чего-то хорошего.
Но ведь ни черта подобного, а стереотип и интуиция оставались всего лишь стереотипом и интуицией.
Вспышка лежащего дисплеем вниз смартфона разом вынесла из головы абсолютно все мысли, что ещё пытались наворачивать слабые круги по двинувшемуся сознанию. Быстрое движение рукой – и пальцы уже сжимали корпус самсунга, поворачивая экраном к лицу. Взгляд сверлом впился во всплывшее на нём уведомление о сообщении. И, когда глаза пробегают по двум маленьким строчкам, Егор чувствует, как внутренности начинают медленно опускаться, тяжелея. Потом скользит ещё раз, и ещё – только чтобы убедиться: ему не кажется.
«Абонент «Марина» появился в сети сегодня в 8:27».
И огромный пузырь облегчения будто бы заточает Рембеза в себя.
С чего бы ему взяться? Это ведь ничего не значит. Ничего не изменилось. Кроме того, что он теперь знает: она видит. Должна видеть. Все его звонки и сообщения, число которых едва ли не достигает сотни и которые всё никак не могли до неё дойти. Теперь же они должны были достигнуть адресата.
Взгляд застыл где-то на середине предложения. Егор краем сознания понимает: он не дышит. Не дышит, не двигается. Только голова пульсирует изнутри, и пальцы отчего-то начинают мелко дрожать.
Медленное движение впереди себя заставляет оторваться от экрана. Молодой человек поднимает глаза, натыкаясь на ошарашенный взгляд повернувшейся к нему вполоборота Лисовской. Тонкие пальцы сжимали экран, на котором то же самое сообщение.
Абонент появился в сети.
