С того момента, как они виделись в последний раз, прошло почти четыре недели. А если быть точнее, двадцать шесть дней. Егор не знал, на самом деле, зачем ему нужны были эти цифры. Зачем он вообще считал дни? Он не знал. Просто каждое утро, когда он открывал глаза и утыкался пустым взглядом в тёмный потолок комнаты над собой, в голове вспыхивала цифра. Он и не считал даже, наверное. Просто каждый новый день начинался с мыслей о её внезапном исчезновении. С одних и тех же вопросов. С дат в голове. С её последних слов, последнего взгляда. Последних поцелуев, рябь которых он, кажется, ощущал даже сейчас ни линии челюсти.
Где она была? Может, лежала в кровати своей квартиры, глядя перед собой такими же стеклянными глазами, какие были у него в утренней серой темноте? А может, шла по улицам какого-то совершенно незнакомого города, кутаясь в тёплый шарф, обмотанный вокруг шеи и закрывающий половину лица, до маленького носа?
Или забывалась в чужих объятиях, которые, наверное, согревали её.
Мысли, подобные этой, заставляли Егора поседеть. Думать о том, что она уже могла принадлежать кому-то другому, было невмоготу. Она.
Милая, добрая, жизнерадостная девочка, которая, увидев его с другой, сбежала из школы в слезах, а потом плакала, сидя в своей квартире и не открывая долбаную дверь. И вдруг исчезла без следа.
Хотелось прямо сейчас вскочить и разнести всё вокруг. Этот класс, этот город, этот долбаный мир. Чесались ладони. До клокочущей злости. До кипящей желчи.
Какое-то безумное буйство.
Он понятия не имеет, зачем снова начинает распаляться. Только смотрит перед собой – и ничего не видит. Ничего, кроме…
– Здоро́во.
Егор моргнул. Мысли рушились с жутким грохотом, падая друг на друга, сталкиваясь, задевая попутно всю сущность, выворачивая её наизнанку.
Повернул голову, замечая перед собой Киричука, вытянувшего вперёд руку.
Егор пялился на ладонь перед своим лицом с банально-чистым непониманием, стараясь изо всех сил заставить себя вернуться в существующую вокруг реальность.
Вокруг, конечно. Он иногда забывал, что и сам был частью этой реальности.
Протянул свою руку вперёд, отстранённо отвечая другу некрепким рукопожатием, и уставился куда-то перед собой, кусая щёку изнутри.
Перестроиться обратно отчего-то каждый раз было всё сложнее и сложнее. Наверное, потому что ему неизменно с всё большей силой не хотелось расставаться с девушкой, перевернувшей его жизнь с ног на голову. Хотя бы мысленно не расставаться с ней.
Головная боль усилилась, и это стало почти невыносимо. Для нервной системы уж точно. Егор закрыл глаза.
Из-под век снова вынырнула
Он боялся забыть, как она выглядит.
Понял это около недели назад, так же лёжа в своей комнате и упрямо гипнотизируя ровный потолок сухим взглядом. Его тут же обдало жаром, а руки отчего-то сделались влажными и ледяными. Сердце заколотилось о рёбра, а мысли лихорадочно завертелись, пытаясь вырисовать уже въевшееся, до боли знакомое лицо. Каждую линию, чёрточку. Все морщинки и даже маленькую родинку под ухом. Светлую улыбку, мечтательный взгляд – красивое лицо, обрамлённое русыми прядями.
И с чего бы он начал этого бояться, если помнил Гейден, кажется, всю наизусть? Хер его знает, на самом деле. Но он действительно не на шутку испугался.
Диана повернулась к Киричуку, улыбаясь слабо, но искренне, и потянулась к нему, наклоняющемуся, чтобы коснуться губами щеки. Тонкие длинные пальцы тут же легко расположились на его скуле, а потом провели немного неровную линию до затылка, зарываясь в тёмные пряди.
«Совсем как Гейден», – мелькнуло в голове, и Егор постарался вспомнить ощущение её пальцев в собственных волосах на затылке, наблюдая, как Киричук совсем немного откидывает голову назад, наслаждаясь нежными прикосновениями своей девушки, и что-то ей шепчет, лукаво улыбаясь. Наверное, сказал что-то приятное или забавное, потому что Лисовская тут же улыбнулась в ответ шире, обнажая ровный ряд зубов, и покачала головой. Её тёмные волосы сегодня были убраны в небольшой слабый пучок на макушке. Несколько прядей, выпавших из незатейливой причёски, распались по плечам и спине, а некоторые лезли прямо в глаза шатенке, отчего той постоянно приходилось убирать их за ухо.
Редко её лицо в последнее время выражало радость. Переживала – и это было заметно.
Гейден словно подорвала их всех своим неожиданным исчезновением. Киричук хоть и не показывал этого, переживал не меньше, чем они. Однако его поддержка действительно помогала. И Диане, и Рембезу.
Всё-таки Егору казалось странным, что даже подруга не знала о местоположении Гейден. Порой среди всего того вороха мыслей проскакивали такие, в которые верить не хотелось. От которых, ему казалось, у него начиналась паранойя.
Он честно старался отгонять их от воспалённого рассудка.
