Отец помолчал в некоторой нерешительности; было видно, что ситуация ему не по нраву. Еще я заметил, что мой младший братец, всегда такой разговорчивый, теперь притих, не сводит глаз с красавицы в белом халате и ловит каждое ее слово. Когда она велела Мустафе сжать кулак и вонзила иглу в его плоть, он даже не поморщился. Доктор извлекла иглу, положила на крохотную ранку комочек ваты и приклеила пластырь. Мустафа направился ко мне, поскольку ни отец, ни Ахмед не выказывали желания получить прививку. Очень беспокоясь за свое будущее, я встал перед доктором и вытянул руку, точь-в-точь как Мустафа. Прикосновение спиртового тампона показалось ледяным, шприц был точно жало, но все закончилось быстрее, чем я предполагал, — как и обещала красавица.
Оставались отец и Ахмед. Отец нехотя шагнул к металлическому столику, но Мустафа влез впереди него.
— Можно мне еще прививку?
Доктор улыбнулась и охладила его пыл:
— Ты храбрый мальчик, но каждому полагается только одна прививка.
Я стоял у деревянного подоконника, где в беленых жестяных банках мама выращивала мяту, и смотрел, как отцу делают инъекцию. Затем заставили подойти Ахмеда, который все это время предпринимал неудачные попытки спрятаться среди красных и белых олеандров, затенявших наш дворик. Когда под кожу ему проникла игла, он издал вопль, створаживающий кровь. Не успел Ахмед, кусая губы и неся руку на отлете, отойти от доктора, как Мустафа вновь выскочил вперед точно чертик из табакерки.
— Ана моаджаба бик, — с чувством произнес он. Было видно: Мустафу так и тянет к доктору. — Я тебя люблю.
Красавица в изумлении распахнула ресницы, посмотрела на его мягкие темные волосы, на миндалевидные глаза, на пухлые щечки.
— Семели, — произнесла она. — Извини, малыш, что ты сказал?
Мустафа повторил, на сей раз громче, не забыв прижать ручонку к сердцу.
— Ах ты, деточка! — воскликнула польщенная красавица. — И я тебя люблю, хабиби. — Взглянув на отца, она заметила: — У вас очаровательный сынишка.
Отец не ответил.
Доктор улыбнулась нам всем и спросила:
— Еще кто-нибудь есть?
Мустафа бросился в комнату и вернулся с Шакибом, нашим полосатым рыжим котом, отчаянно извивавшимся в его руках. Солдат расхохотался. Доктор улыбнулась и сказала:
— Отпусти его, милый. Кошкам прививки не нужны.
Послушно бросив Шакиба на землю, Мустафа вернулся в дом и принес канарейку в плетеной клетке. Доктор снова покачала головой.
— И птицам прививки не нужны, малыш. — И обратилась к отцу: — Есть еще кто-нибудь в доме?
При бледном утреннем освещении отец казался изнуренным. Взгляд его небольших, глубоко посаженных глаз скользил по нашим лицам, предупреждая: молчите, молчите. Доктору он холодно ответил:
— Никого.
— Разве в вашей семье нет ни одной женщины?
— Нет.
Мы с Ахмедом молча проглотили эту вопиющую ложь, но Мустафа не сумел сдержаться. Выскочив вперед и стиснув ладонь красавицы, он своим высоким звонким голоском выкрикнул:
— Неправда! У нас есть женщины. Мама готовит хелбу на кухне — вот что правда.
Повисла тишина. Ветер пронесся по двору, зашуршал соломой, устилавшей утоптанную землю. Наша ослица Худа стала бить себя хвостом.
— Пожалуйста, пойдите и приведите вашу жену, — сказала доктор. — Прививки от гриппа необходимы всем.
Отец не сдвинулся с места.
— Это противоречит нашему таквлиду, нашим традициям, — твердо сказал он. — Вы должны сделать исключение для женщин.
— Боюсь, в данном случае исключение нельзя сделать ни для кого, — отвечала доктор. — Я выполняю распоряжение столичного министерства.
— Все равно, — возразил отец. — Мы, берберы, живем по своим законам. Это наши горы.
Тут к отцу обратился солдат; как мне показалось, довольно грубо.
— Назовите вашу фамилию! — крикнул он.
Сейчас, подумал я, солдату не поздоровится. Я ожидал вспышки ярости, одной из тех, что были столь характерны для отца. К моему изумлению, отец переступил с ноги на ногу и ответил:
— Хамоу.
— Итак, Хамоу, вы слышали, что сказала доктор? Именем его величества короля, ступайте и приведите жену.
Отец заколебался, мы с Ахмедом таращились друг на друга.
— Именем его величества? — переспросил отец.
— А вы как думали?
К моему удивлению, отец молча кивнул и пошел в дом.
Спустя несколько секунд он вернулся.
— Моя жена не выйдет из дому, — сказал он, глядя в землю.
— Если она не желает выходить по своей воле, — продолжал солдат, — значит, мы выведем ее силой.
Отец вздрогнул. Голос его изменился, он заговорил тоном, какого я у него раньше не слышал.
— Не надо, — произнес он с полной покорностью.
Ахмед закатил глаза, не меньше меня смущенный внезапным умалением нашего грозного родителя. Отец, со своей седеющей бородой и обветренной, темной от загара кожей, вдруг показался нам совсем старым. Он пошел в дом, и мы услышали его голос, снова громкий — отец изливал гнев на маму. Именно тогда я понял: умение верно оценить, кто в конкретной ситуации обладает полномочиями, и есть первый шаг к зрелости.
