Сказка полностью

В этом бассейне, возможно, когда-то успокаивающе голубом, но теперь илистом и потускневшем от гниения, лежали останки русалки. Но не Ариэль, диснеевской принцессы, дочери короля Тритона и королевы Атены. Нет, это не она. Точно не она. У неё не было ни блестящего зелёного хвоста, ни голубых глаз, ни копны рыжих волос. И никакого маленького фиолетового лифчика. Думаю, раньше эта русалка была блондинкой, но большая часть её волос выпала и плавала на поверхности бассейна. Её хвост когда-то мог быть зелёным, но теперь он был безжизненно серым, как вся её кожа. Её губы исчезли, обнажив кольцо мелких зубов. Вместо глаз зияли пустые глазницы.

И всё же когда-то она была красива. Я верил в это, как и в толпы счастливых людей, которые когда-то приходили сюда посмотреть на игры и представления. Красивая, живая и полная радостного, безвредного очарования. Когда-то она плавала здесь. Это был её дом, и люди, которые нашли время прийти к этому комнатному оазису, любовались ей, она смотрела на них, и все они получали заряд бодрости. Теперь она мертва; из того места, где её рыбий хвост переходил в человеческое тело торчал железный прут, а из раны торчали серые кишки. От её красоты и грации осталась лишь тень. Русалка была мертва, как любая рыба, когда-либо погибавшая в аквариуме, и плавала там во всех своих поблекших красках. Она стала уродливым трупом, частично сохранённым холодной водой. Пока по-настоящему уродливое создание — Хана — продолжала жить и петь, пердеть и жрать свою отвратительную пищу.

«Проклято, — подумал я. — Всё проклято. Зло опустилось на эту несчастную землю». Это не была мысль Чарли Рида, это была правда.

Я почувствовал, как во мне поднимается ненависть к Хане, не потому, что она убила маленькую русалку (я подумал, что великанша могла просто разорвать её в клочья), но потому, что она, Хана, была жива. И будет стоять на моём обратном пути.

Радар снова начала кашлять, так сильно, что я слышал скрип корзины позади. Я разрушил чары этого жалкого тела и покатил вокруг бассейна к столбу с солнцем на верхушке.

Солнечные часы находились в том месте ниши, где сходились два «отростка», образовывавшие букву «V». Перед ними была вывеска на железном столбе. Выцветшая, но всё ещё разборчивая надпись гласила: «ПРОХОД ВОСПРЕЩЁН». Диск часов имел двадцать футов в диаметре, что составляло — если мои расчёты верны — около шестидесяти футов в окружности. На дальнем конце я увидел инициалы мистера Боудича. Я хотел получше рассмотреть их. Они привели меня сюда; теперь, когда я был здесь, эта последняя метка могла указать мне правильное направление движения солнечных часов. Проехать на трёхколёснике Клаудии было невозможно, так как круг часов огораживал чёрно-белый заборчик около трёх футов в высоту.

Радар закашляла, поперхнулась и снова закашляла. Она тяжело дышала и дрожала, один глаз был зажмурен, другой смотрел на меня. Её шёрстка липла к телу, позволяя мне видеть — не то, чтобы я этого хотел — какой тощей она стала, почти как скелет. Я слез с велосипеда и вытащил собаку из корзины. Я чувствовал её конвульсивную дрожь: она дрожала и замирала, дрожала и замирала.

— Уже скоро, девочка, скоро.

Я надеялся, что не совершаю ошибку, потому что это её единственный шанс… и это сработало для мистера Боудича, ведь так? Но даже после великанши и русалки, мне трудно было поверить.

Я перешагнул ограждение и прошёл по солнечным часам. Они были каменные и разделены на четырнадцать клиновидных частей. «Кажется, теперь я знаю, сколько здесь длится день», — подумал я. В центре каждой части был выгравирован символ, обветренный, но всё ещё узнаваемый: две луны, солнце, рыба, птица, свинья, бык, бабочка, пчела, сноп пшеницы, горсть ягод, капля воды, дерево, обнажённый мужчина и обнажённая женщина, беременная. Символы жизни. Когда я проходил мимо высокого столба в центре, то мог слышать тик-тик-тик-тик глаз на лице солнца, двигающихся из стороны в сторону и отсчитывающих время.

Я перешагнул через ограждение на дальнем конце, всё ещё держа Радар на руках. Её язык безвольно свисал с уголка рта, пока она непрестанно кашляла. Её время в полном смысле подходило к концу.

Я посмотрел на солнечные часы и инициалы мистера Боудича. Чёрточка буквы «А» была слегка изогнута, указывая вправо, что значило, когда я крутану часы — если крутану — они будут двигаться прочив часовой стрелки. Это казалось правильным. Я на это надеялся. Если я ошибаюсь, значит, я проделал весь этот путь, чтобы убить свою собаку, сделав её ещё старше.

Я слышал шепчущие голоса, но не обращал на них внимания. Думал только о Радар, только о ней, и знал, что должен сделать. Наклонившись, я осторожно опустил Радар на клиновидную часть с выгравированным снопом пшеницы. Собака попыталась поднять голову, но не смогла, положив её на каменнную поверхность между лап и глядя на меня одним глазом. Теперь Радар была слишком слаба, чтобы кашлять, и могла только хрипло дышать.