Сказка полностью

— Сядь-ка рядом со мной. — И когда я засомневался, сказал: — Неа, неа, не стоит меня бояться. Я не собираюсь щекотать тебе яйца, если ты об этом подумал. Может быть, к тебе перескочит одна-две блохи, и всё. За последние полгода я даже не смог окочуриться. В могилу меня сведут дряные кишки.

Я сел рядом с ним, и он похлопал меня по колену.

— Вот так. Не хочу, чтобы нас слышали чужие уши. Не то чтобы им есть дело до того, что они услышат — все мы тут рыбы в одном ведре, но я стараюсь принадлежать самому себе — так меня учили. — Он вздохнул. — Беспокойством совсем не поможешь моим бедным кишкам, скажу я тебе. Видеть, как число растёт и растёт? Ужас! Двадцать пять… двадцать шесть… теперь вот тридцать один. Но никогда не доходит до шестидесяти четырёх, Йо прав на счёт этого. Когда-то мы, цельные, были как полный мешок сахара, но теперь мешок опустел, кроме последних нескольких кристаллов.

Он сказал кристаллов? Или что-то другое? Головная боль снова вернулась, мои ноги болели от ходьбы, педалей велосипеда и бега, и я совсем вымотался. Был выжат, как лимон.

Хэйми снова вздохнул и закашлялся. Он держался за живот, пока кашель не прошёл.

— Летучий Убийца и его… — Он произнёс какое-то странное слово, которое мой мозг отказался воспринимать; что-то вроде «прихлебатели». — …продолжают трясти этот мешок. И не успокоятся, пока не вытрясут нас всех, блядь, до одного. Но… шестьдесят четыре? Неа, неа. Это будет последний «Честный», и я буду среди первых. Может быть, самым первым. Видишь ли, мало сил. Болит живот, да и еда не очень-то лезет в меня.

Казалось, он вспомнил, что я тоже тут, его новый сокамерник.

— Но ты… Йо видел, что ты был большим. И мог бы быть быстрым, будь у тебя силы.

Я решил не говорить, что оказался недостаточно быстрым. Пусть думает, как хочет.

— Он не баица тебя, Йота никого не баица — кроме, может быть, Красной Молли и её суки мамаши, — но и он не хочет приложить больше усилий, чем нужно. Как тебя зовут?

— Чарли.

Хэйми ещё больше понизил голос.

— И ты не знаешь, где ты? Всерьёз и по правде?

«Места не столь отдалённые», — подумал я.

— Ну, это тюрьма… темница… и, полагаю, она находится под дворцом… но это, пожалуй, всё, что я знаю.

Я не собирался рассказывать ему, зачем пришёл, или кого встретил по дороге. Сейчас я уже приходил в себя, уставший или нет, и начинал мыслить ясно. Может, Хэйми пытается разговорить меня. Вытянуть информацию, которую мог бы обменять на привилегии. Глубокая Малин не казалась местом, где могли быть привилегии — конец пути, так сказать, — но я не хотел рисковать. Может быть, им было плевать на одну сбежавшую немецкую овчарку родом из Сентри, штат Иллинойс… но, с другой стороны, кто знает.

— Ты ведь не из Цитадели, так?

Я покачал головой.

— Даже не знаешь, где это, я прав?

— Нет.

— Зелёные острова? Деск? Может быть, одно из Тайво?

— Ни одно из этих мест.

— Откуда ты, Чарли?

Я не ответил.

— Не говори, — отчаянно прошептал Хэйми. — Так будет лучше. Не говори никому из остальных, и я тоже не скажу. Если ты завратаешь меня. Это было бы мудрое решение. Нет судьбы хуже, юноша, чем Глубокая Малин. Можешь не верить, но это так. Верховный Лорд — страшен, но насколько я знаю, Летучий Убийца страшнее.

— Кто этот Летучий Убийца? И кто такой Верховный Лорд?

— Верховного Лорда мы называем Келлин, он предводитель ночных стражей. Это он доставил тебя сюда. Я сидел в углу. Эти его глаза…

За окованной железом дверью в нашем конце темницы зазвонил колокольчик.

— Перси! — закричал Йота. Он снова запрыгнул на прутья решётки и начал их трясти. — Неужто пришло блядское время! Иди сюда, Перси, старина, и мы посмотрим, что осталось от твоей рожи!

Послышался звук отодвигаемых засовов — я насчитал четыре — и дверь отворилась. Сначала появилась тележка, почти такая же, как в супермаркете, но сделанная из дерева. Её толкал серый человек, чьё лицо казалось расплавленным. Остался только один глаз. Его нос едва выступал из сгустка плоти. Рот склеился, за исключением каплевидного отверстия с левой стороны. Его пальцы так слиплись, что руки походили на плавники. На нём были мешковатые штаны, а сверху что-то похожее на тужурку, тоже мешковатую. На шее висел колокольчик в петле из сыромятной кожи.

Серый остановился в проёме, схватил колокольчик и потряс его. Одновременно с этим он крутил из стороны в сторону своим единственным глазом.

— Аад! Аад! Аад, ыы, уюдки! — По сравнению с ним Дора звучала, как Лоуренс Оливье, декламирующий Шекспира.

Хэйми схватил меня за плечо и оттянул назад. Напротив нас Йо тоже отступал назад. Как и все остальные узники. Перси продолжал звонить в колокольчик, пока не убедился, что мы отошли достаточно далеко от решётки, и не сможем схватить его, хотя я не видел причин, зачем кому-то это делать; он был как трасти[37] в тюремных фильмах, а у трасти нет ключей.