Ну, вообще-то это не совсем так, согласно завещанию, золото принадлежало мне, но он этого не знал.
— Это правда, — сказал я. — Спасибо, что указал на это. В конце концов, мне придется приставить тебя к насосному оборудованию. К счастью для меня, ты маленький засранец. Я не буду напрягать спину.
Я поднял пистолет. Я мог бы сказать вам, что это был блеф, но я не уверен, что так оно и было. Я также ненавидел его за то, что он разнес дом мистера Боудича, осквернил его. И, как я, кажется, уже говорил, его убийство все упростило бы.
Он не закричал – я не думаю, что ему хватило воздуха, – но он застонал. Промежность его брюк потемнела. Я опустил пистолет … немного.
— Предположим, я сказал бы тебе, что ты будешь жить, мистер Полли. Не только жить, но и иди своим путем, как поется в песне. Тебя это заинтересует?
— Да! Да! Отпусти меня, и я больше никогда тебя не побеспокою!
— Говорит как настоящий Румпельштильцхен, — подумал я.
— Как ты сюда попал? Ты ходил пешком? Доехать на автобусе до Дирборн-авеню? — Учитывая единственную десятку в его бумажнике, я сомневался, что он приехал на Убере. Он мог бы обчистить заднюю комнату мистера Хайнриха – материал, подброшенный Дуайеру, делал это вероятным, – но если это так, он не превратил ничего из своего тайника в наличные. Может быть, он не знал, как это сделать. Он мог быть хитрым, но это не обязательно было то же самое, что быть умным.
— Я шел через лес -. Он указал здоровой рукой в сторону зеленой полосы за владениями мистера Боудича, все, что осталось от Сторожевого леса, который покрывал эту часть города столетие назад.
Я заново оценил его грязные штаны и порванную куртку. Миссис Ричленд не сказала, что вельветовые штаны маленького человека были грязными, и она бы сказала – у нее был острый взгляд, – но она видела его несколько дней назад. Я предполагал, что он не просто прошел через лес, он жил в нем. Где-то недалеко от забора в задней части двора мистера Боудича, вероятно, был кусок брезента, служивший укрытием, с немногочисленными пожитками этого человека внутри. Любая добыча из магазина мистера Хайнриха была бы зарыта рядом, как это делали пираты из сборника сказок. Только пираты из сказок прятали свои дублоны[142] и эскудо[143] в сундуках. Сокровище «Полли», скорее всего, лежало в сумке с наклейкой «АБОНЕНТСКОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ АМЕРИКИ».
Если я был прав, его лагерь должен был находиться достаточно близко, чтобы следить за неким Чарльзом Ридом. Он узнал бы, кто я такой, от Генриха. Он мог видеть меня во время моей поездки в Стантонвилл. И после того, как обыск в доме Полли не выявил ничего, кроме неоткрываемого сейфа, он просто ждал меня, предполагая, что я приду за золотом. Потому что это то, что сделал бы он.
— Вставай. Мы спускаемся вниз. Следи за золотыми шариками, если не хочешь еще раз шлепнуться.
— Можно мне немного? Всего несколько? Я на мели, чувак!
— И что сделаешь? Используешь его, чтобы заплатить за обед в «Макдоналдсе»?
— Я знаю одного человека в Чи. Он не даст мне столько, сколько они стоят, но...
— Можешь взять три.
— Пять? — Пытаясь улыбнуться, как будто он не планировал убить меня, как только сейф будет открыт.
— Четыре.
Он наклонился, быстро поднял их здоровой рукой и начал запихивать в карман брюк.
— Это пять. Брось одну.
Он бросил на меня прищуренный сердитый взгляд – взгляд Румпельштильцхена – и бросил один шарик. Он покатился.
— Ты злой ребенок.
— Это исходит от Святого Кристофера из Леса, и это наполняет меня стыдом.
Он приподнял губу, обнажив пожелтевшие зубы.
— Пошел ты.
Я поднял его пистолет, который, как мне показалось, был автоматическим 22-го калибра.
— Ты никогда не должен говорить «пошел ты» тому, у кого есть огнестрельное оружие. Неразумно, ха-ха. А теперь иди вниз.
Он вышел из комнаты, прижимая сломанное запястье к груди и сжимая золотые шарики в здоровой руке. Я последовал за ним. Мы прошли через гостиную на кухню. Он остановился в дверях.
— Иди дальше. Через задний двор.
Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, широко раскрыв глаза и дрожа ртом.
— Ты собираешься убить меня и спустить в эту дыру!
— Я бы не отдал тебе ничего из золота, если бы собирался это сделать, — сказал я.
— Ты заберешь его назад! — Он снова начал плакать. — Ты заберешь золото и опустишь меня в дыру!
Я покачал головой.
— Там забор, а у тебя сломано запястье. Ты не справишься с этим без посторонней помощи.
— Я справлюсь! Мне не нужна твоя помощь!
— Иди, — сказал я.
Он шел, плача, уверенный, что сейчас получит пулю в затылок. Потому что, опять же, это было то, что он сделал бы. Он перестал рыдать только тогда, когда мы прошли мимо открытой двери сарая и он обнаружил, что все еще жив. Мы подошли к забору высотой около пяти футов – достаточно высокому, чтобы удержать Радар, когда она была моложе.
— Я не хочу тебя больше видеть.
— Ты меня не увидишь.
— Никогда.
— Ты меня не увидишь никогда, я обещаю.
— Тогда взгляни на это... — Я протянул руку.
