Я вышел из сарая. Он шел со мной. В другом мире было пасмурно, но здесь было солнечно. Я мог видеть наши тени, его с вытянутой рукой с пистолетом в его руке у моего темени. Мои мозги сумели переключиться с низкой передачи на вторую, но я был далек от третьей. Меня обложили мешками с песком, хорошо и пристойно.
Мы поднялись по ступенькам заднего крыльца. Я отпер дверь, и мы вошли на кухню. Я помню, как думал обо всех тех случаях, когда я был здесь, никогда не подозревая, как скоро я войду в последний раз. Потому что он собирался убить меня.
Вот только он не мог. Я не мог позволить ему. Я подумал о том, что люди узнают о колодце миров, и понял, что не могу ему этого позволить. Я подумал о городских копах, команде спецназа полиции штата или армейских парнях, наводнивших маленький дворик обувщицы, сорвавших ее перекрещивающиеся веревки и оставивших ее обувь в грязи, напугав ее, и понял, что не могу этого позволить. Я подумал о тех парнях, которые ворвались бы в заброшенный город и разбудили то, что там спало, и понял, что не могу этого позволить. Только я не мог его остановить. Это была шутка надо мной.
Ха-ха.
Мы поднялись по лестнице на второй этаж, я впереди, а Румпель-гребаный-ходулочник[135] за мной. Я подумал о том, чтобы внезапно сделать выпад назад на полпути вверх и сбить его с ног, но не стал пытаться. Это могло бы сработать, но, вероятнее, что я был бы мертв, если бы моя попытка не удалась. Если бы Радар была здесь, она бы попыталась напасть на Румпеля, старая или нет, и, скорее всего, была бы уже мертва.
— В спальню, парень. Ту, в которой сейф.
Я вошел в спальню мистера Боудича.
— Ты убил мистера Хайнриха, верно?
— Что? Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал. Они поймали парня, который это сделал.
Я не стал развивать эту тему. Я знал, он знал, и он знал, что я знал. Я знал и другие вещи. Во-первых, если я заявлю, что не знаю код от сейфа, и буду упорствовать, он убьет меня. Номер два был вариацией номера один.
— Открой шкаф, малыш.
Я открыла шкаф. Пустая кобура хлопала по моему бедру. Я оказался никаким стрелком.
— Теперь открой сейф.
— Если я это сделаю, ты убьешь меня.
Наступила минута молчания, пока он переваривал эту самоочевидную истину. Потом он сказал:
— Нет, я не буду. Я просто свяжу тебя, ха-ха.
Ха-ха был совершенно прав, потому что как он собирался этого добиться? Миссис Ричленд сказала, что он был маленьким мужчиной, ее роста, что означало примерно пять футов четыре дюйма. Я был на фут выше, и атлетическое телосложение благодаря работе по дому и езде на велосипеде. Связать меня без сообщника, который бы ему помогал, было невозможно.
— Ты сделаешь это? Правда? — Я заставил свой голос дрожать, что, поверьте мне, не было проблемой.
— Да! А теперь открой сейф!
— Ты обещаешь?
— Верно, старина бобо. А теперь открой его, или я всажу пулю тебе в колено, и ты никогда больше не станцуешь танго, ха-ха.
— Ладно. Только при условии, что ты действительно пообещаешь не убивать меня.
— Уже спросили и ответили, как говорят в суде. Открой сейф!
Наряду со всем остальным, ради чего я должен был жить, я не мог допустить, чтобы этот мелодичный голос был последним, что я услышал. Я просто не мог.
— Хорошо.
Я опустился на колени перед сейфом. Я думал, что он собирается убить меня, и я не могу позволить ему убить меня, и я не позволю ему убить меня.
Из-за Радар.
Из-за женщины-обувщицы.
И из-за мистера Боудича, который взвалил на меня ношу, потому что больше просто некому было нести.
Я успокоился.
— Здесь довольно много золота, — сказал я. — Я не знаю, где он его взял, но это потрясающе. Он годами оплачивал им свои счета.
— Прекрати болтать и открой сейф! — Затем, как будто он ничего не мог с собой поделать: -Сколько?
— Чувак, я не знаю. Может быть на миллион долларов. Оно в таком тяжелом ведре, что я даже не могу его поднять.
Я понятия не имел, как поменяться ролями с этим маленьким ублюдком. Если бы мы были лицом к лицу, может быть. Не с дулом пистолета менее чем в дюйме от моего затылка. Но как только я добрался до университетского уровня в спорте, которым занимался, я научился отключать свои мозги во время игры и позволять своему телу брать верх. Я должен был сделать это сейчас. Другого выхода не было. Иногда в футбольных матчах, когда мы отставали, особенно на выездных играх, где сотни людей насмехались над нами, я сосредотачивался на квотербеке[136] соперника и говорил себе, что он мерзкий сукин сын, и я собираюсь не просто уволить его, но и расплющить его на хрен. Это срабатывало, если парень был шоуменом, который показывал вам свое злорадное лицо после большой игры, и сейчас это сработало. У него был злорадный голос, и у меня не было проблем с его ненавистью.
— Хватит тянуть время, старый боб, старый боб, старый мешок с песком. Открой сейф, или ты никогда больше не будешь ходить прямо.
Больше походило на то, чтобы вообще никогда не буду ходить.
