– Снейдер? – вырвалось у нее.
– Нет, молодая женщина. Сегодня днем, в пригороде Будапешта. Однозначно почерк ван Луна.
«Нехороший мальчик» – тут же мелькнуло в голове у Сабины.
– Женщину проткнули стрелой?
– Посадили на кол.
Сердце у Сабины забилось быстрее. Это соответствовало сценарию Пита. Будапешт! Все-таки он пробрался на юг.
– Жертва находилась под охраной?
– Ее фамилия стояла в списке возможных целей, но мы не успели. Молодая женщина руководила кукольным театром. Пит знал ее и, видимо, ненавидел.
Сабина поразмыслила.
– Лерке Ульфельдт, бывшая владелица арт-кафе Gjellerup в Копенгагене?
– Да, черт возьми. Вы об этом догадывались, верно? Аккумулятор ее мобильника пикнул.
– Да, я узнала о ней во время визита на остров Остхеверзанд. Она задолжала Питу триста пятьдесят крон. Остальные детали вы найдете в моем отчете. – Сабина услышала, как на заднем плане в кабинете Хесса зазвонил телефон. – Но вы уверены, что это дело рук Пита, а не убийцы-подражателя?
– У убитой на затылке резаная рана. Цифра шестнадцать. Ко мне пришли, и я не могу больше говорить. – Хесс положил трубку.
Сабина убрала телефон и долгое время смотрела в пустоту, пока голос Хоровитца не прервал ее размышления:
– Что случилось?
– Пит ван Лун убил молодую женщину, владелицу театра, в Венгрии, – сообщила она.
– Все-таки там! Значит, мы ошиблись во всех пунктах. – Хоровитц барабанил пальцами по пустой чашке.
– Вы полетите в Венгрию?
– В Венгрию? – Хоровитц задумался. – Я уже слишком стар для такой работы. К тому же расследованием сейчас занимается Дирк ван Нистельрой. Европол обо всем позаботится. Если они уже вышли на след и наступают Питу на пятки, то схватят его в течение суток.
Сабина задумчиво убрала ноутбук в чехол и выключила настольную лампу.
– На коже жертвы вырезана цифра шестнадцать, – пробормотала она.
– И что? Подходит же?
В том-то и дело, что нет!
– В спектакле лишь пятнадцать сцен, и остались только три последних убийства. По мнению Снейдера, они даже произойдут одновременно – но ничто на этих жертвах не должно указывать на следующее преступление.
– Значит, Пит изменил свой план.
– Перед самым финалом?
Шестнадцать! С учетом всего, что они до сих пор выяснили, это было невозможно. Просто не имело никакого смысла. Вероятно, эта жертва не была по-настоящему связана с серией убийств Пита, хотя все на это указывало.
– Зачем Питу выбирать для финала какую-то бывшую коллегу по сцене, которая не была ему по-настоящему близка? – пробормотала Сабина. – Потому что она сняла его спектакль с репертуара после трех представлений и задолжала деньги?
– Может, потому, что это так неправдоподобно, – предположил Хоровитц.
– Нет. – Она помотала головой. – К тому же Пит велел Френку дать мне эту подсказку. – Она придержала дверь, и Хоровитц выехал в коридор.
Нужно позвонить Снейдеру и поговорить с ним об этом. Она взглянула на дисплей телефона. Черт! Аккумулятор разрядился. Сабина вставила телефон в док-станцию на письменном столе. Что ж, придется нанести спонтанный визит в больницу.
Она взяла куртку и заперла дверь кабинета.
«Какая мерзкая погода», – подумал Гомез и посмотрел через забор, который окружал территорию БКА. Хотя на Гомезе была шерстяная шапка и самая теплая служебная куртка, он топтался на месте и иногда прохаживался вдоль забора, чтобы согреться.
В этом месте уличные фонари не светили, и он находился в темноте, регулярно осматривал дорогу в обе стороны и каждые пятнадцать минут передавал сигнал по рации.
Скукотища. В это время суток машины проезжали очень редко, а пешеходов и вовсе не было. Тем более такой ночью. Температура приближалась к нулю, и пахло снегом. С неба вот-вот упадут первые снежинки.
Гомез услышал треск рации и прислушался к разговору двух коллег, которые общались на своей частоте. Через три часа его сменят. И уже другому придется морозить себе задницу на этом посту.
Гомез сунул руки в карманы куртки и прошелся туда-сюда. Ближайшие камеры на заборе находились в ста пятидесяти метрах и снимали дорогу. Здесь было припарковано всего несколько машин. В том числе белый автофургон с логотипом стекольной фирмы, который стоял на этом месте весь вечер. Большие стекла, установленные снаружи на специальной раме, дребезжали на ветру, и Гомез время от времени становился за ними, чтобы укрыться от сильных порывов ветра.
Он задавался вопросом, сколько еще продлятся усиленные меры безопасности. Два, три дня?
Тут он услышал шорох. Шаги. Через улицу к нему направлялся мужчина в длинном черном пальто. Гомез тут же включил рацию, которая висела у него на поясе.
– Это Гомез. У меня гость.
– Симпатичная? – спросил коллега.
– Дурак! – ответил Гомез.
Мужчина пересек темный участок дороги, и Гомез заметил, что он хромает на одну ногу, как будто у него повреждено колено.
