Давид сдвинул плечами.
– Смертный.
Хранительница не поверила.
– Я с места не сдвинусь, пока не скажешь мне правду.
– Без моей помощи ты так и так не сдвинешься с места, хранительница.
Девушка нахмурилась.
– Мог бы этим и не кичится.
– Прости.
Ступая еще мягче, чем раньше, Давид провел ее к небольшому кусту, совершенно обычному. Но всего пару слов мужчины, и куст послушно встряхнул ветки, сложив их, словно руки, в подобии ложа.
– Вот, приляг. Тебе пока слишком опасно подниматься наверх.
Хранительница все еще хмурилась, но все же облегченно откинулась на мягкую листву, блаженно прикрыв глаза.
Давид оставил ее, и сон уже было подступил совсем близко… но девушка все же не уснула.
Она привыкла к пению птиц вокруг, к шуму зверей, шелесту леса… это все было родным и знакомым, но только не голос смертного, шепчущий на старом языке ее Братства.
Открыв глаза, хранительница стала наблюдать. Усевшись прямо на землю, среди поляны, Давид подзывал к себе своих зверей, и только теперь девушка поняла, что на каждом из них, так или иначе, были такие же бинты, как и на ней.
И он просто говорил с ними, мягко перебирая руками шерстку, или перья, или даже иголки. Он не делал ничего. Но бинты странным образом светлели, будто сливаясь с кожей.
– Как ты это делаешь?
Давид даже не повернул к хранительнице голову, продолжая гладить молодую лань.
– Я ничего не делаю. Только прошу за них.
– Кого просишь?
– Уж ты то должна знать, кого просить об исцелении здесь.
– Ты говоришь с духами?
Он кивнул.
– Но ты же смертный! Духи не говорят со смертными!
Хранительница, впрочем, в уме напомнила себе, что духи не слишком много разговаривают и с ее народом в последнее время.
– Они и не говорят со мной. Только слушают.
Лань ласково потерлась носом о его щеку, и отошла, улегшись неподалёку.
Давид встал, и подошел к своей гостье. Его руки снова опустились чуть ниже раненого колена.
– Откроешь мне свое имя?
– Зачем оно тебе?
– Я хотел бы знать, как зовут мою гостью.
– Имена моего народа принадлежат только нам, ведь знающий наше имя, может повелевать.
– Я обещаю тебе, хранительница, никогда не прибегать к этому праву.
