Давным-давно существовала планета, на поверхности которой билось Сердце. Каждый его удар рождал прекрасных существ, не стали исключением и люди. Настал день, и они испугались, что с Сердцем может что-то случиться, и построили вокруг него забор. И заспорили, кто является лучшим защитником Сердца. Забор превратился в стену, стена – в город. Всё, что бы люди ни придумывали, оживало любовью Сердца. Так они создали себе в помощь кукол, значительно ускоривших постройку. В освободившееся время люди взялись за войну. В один прекрасный день они закрыли Сердце целиком, возведя над ним купол. Чудеса перестали происходить, а куклы оживать. Чтобы не остановилось строительство, они стали откалывать куски Сердца и вставлять в свои механизмы. Прошли века. Город подпёр башнями небо. От Сердца остались лишь осколки, своим дыханием насыщающие черный дым. Им питаются заводы и фабрики, производящие кошмарных монстров. С их помощью люди продолжают вести войну друг с другом, в то время как Сердце умирает.
Он родился совершенно слепым. И не один. Их было одиннадцать, или около того. Барахтающиеся комочки плоти. Те, что родились посильнее, быстро научились отпихивать остальных от матери, вкушая больше пищи. Но инстинкт требовал борьбы, и лейтенант Штурм научился пробиваться к источнику. Рост был медленным, непривычным, но он чувствовал, как с каждым часом становится больше.
Мать нервничала, и её состояние передавалось потомству. Те, что понаглее, больно впивались резцами в её соски, а те, что постеснительнее, всё время теряли их и тыкались носами в пустой живот, лишь больше раздражая её. Хотя рыбы вокруг стало полным-полно, она ей не нравилась. По этой причине мышь целиком сожрала старый ботинок, где обитала последние недели. Её можно было понять. Она вынашивала четвёртое потомство за год, и это было уже чересчур.
Когда ботинок кончился, она принялась за мышат. Лейтенант мог хорошо слышать, как кричат его братья и, почувствовав неладное, пополз прочь, подальше от этой кровавой расправы. Он почему-то вспомнил сказки, прочитанные в детстве, в них так всегда поступала мачеха. А потом, когда он подрос, он прочитал в какой-то очень старой библиотеке те же сказки, но в них на месте мачехи была мать. Похоже, это был тот самый случай.
Он полз довольно долго и уже начал чувствовать, что её нет рядом. Опасность миновала, вот только очень хотелось есть. Лейтенант уже думал повернуть назад, но тут что-то большое пошевелилось над ним. Он немного отполз вбок, но остановился, совершенно остолбенев внутри. Воспоминания о библиотеке были не его воспоминаниями. В это самое мгновение тяжёлый ботинок накрыл мышонка – и тот пискнул в последний раз, с немым вопросом провалившись в небытие.
– Сиди тихо, – прошептала Зара одними губами магистру младшему технику Вульфи, так некстати заёрзавшему своей левой ногой, ещё больнее упираясь коленом ей в лицо.
«Сама сиди тихо, доигралась со своей рыбой», – мысленно ответил ей ехидный голос в голове магистра, пока тот снимал языком с губ сердечную пыль, осевшую на его лице.
Весь вчерашний вечер и целую ночь они лежали под полом на втором этаже его жилища, прикрытые матрасом, по счастливой случайности никем не поднятым. Очень хотелось пить, есть и ныть – последнего магистру особенно хотелось. На стуле в комнате спал культист с ружьём на коленях. Вульфи видел его через щель в полу. «Видимо, эти ребята совсем плохо высыпаются», —заметил один из его голосов, потому что это был уже второй человек на этом посту, довольно быстро засыпавший. Однако предыдущий спал тревожно и часто просыпался, а сон этого, похоже, был крепок.
Зара наконец решилась и медленно поползла к люку, минуя мешки с медной проволокой, припрятанные Вульфи на чёрный день. Она подползла к люку и взглянула на Галахада. Тот махнул ей рукой, давая знак к действию. Девушка стала аккуратно приподнимать люк и матрас вместе с ним. Он предательски съехал вбок, и культист зашевелился на стуле. Зара замерла. Но молодой человек не вздумал проснуться, и Вульфи помахал ей рукой, делая знак продолжать. Девушка подняла люк выше, матрас сполз вниз. Зара медленно выпрямилась, аккуратно укладывая крышку люка на пол. Но, резко распрямив голову, она ударилась о раму открытого окна. Раздался треск и звон оконного стекла. Культист открыл глаза, но тут же закрыл их, уронив голову на бок. Когда он наконец встрепенулся и, привстав, схватился за ружьё, девушка была уже в шаге от него и замахнулась для удара. Молодой культист от неожиданности сам упал со стула, и удар кулака Зары пришёлся по стене. От боли она запрыгала на одной ноге, тряся ладонью. Палец молодого человека зацепился за курок. Грохнул выстрел. Девушка отшатнулась, схватившись за лоб. Культист в панике пытался совладать со своими трясущимися руками, дёргая затвор. В его глаза брызнули капли крови, чьи-то руки схватили ружьё, и он потерял сознание. Вульфи стоял над ним тяжело дыша, с ружьём в руках.
– Затвор! – крикнула Зара, подпирая стулом дверь, в которую уже колотили, а ещё через мгновение два выстрела проделали в ней дымящиеся дырки.
Девушка, смахнув кровь со лба, выхватила у старика ружьё, прицелилась и выстрелила в ответ – и третья пуля с той стороны разбила стекло за её спиной. За дверью раздался сдавленный крик. Зара схватила магистра за руку и стала выпихивать упиравшегося старика в окно.
– Нет, нет, я не… – бормотал он, уже спускаясь вниз, крепко держа руку девушки.
Над её головой просвистела ещё одна пуля, разбив другое стекло. Вульфи соскользнул с девичей руки и приземлился прямо на мостовую. Зара выпала вслед за ним, приземлившись прямо на магистра и придавив его лицо тяжестью своего тела.
– О, луны! – сдавленно закричал Вульфи.
– Сейчас, сейчас, теф-рпение, – кряхтя произнесла девушка, вставая, опершись на приклад.
