Тот майский день вообще был особенный, с самого утра он не задался, раздражение нарастало начиная с офиса, когда Людмила, ее свежее назначенная секретарша — референт позволила себе недвусмысленный презрительно насмешливый взгляд на внезапно зацепившиеся и поехавшие чулки начальницы. Только чудо спасло беднягу от неминуемого увольнения, звонок Царя остудил разгорающийся в душе Ирины пожар, отвлек от неминуемой экзекуции. Выйдя из кабинета с новым назначением в кармане, госпожа Кушнир уже не позволила себе опуститься до наказания глупой блондинки, правда дав себе обещание избавиться от нахалки при ее следующей малейшей оплошности… Итак, грядут перемены — босс только что назначил ее куратором филиала холдинга в Гессене, что означает не только подъем дохода на 35 процентов и личного шофера, но и возможность покупки недвижимости за счет беспроцентного кредита корпорации в Германии. А с глупой зарвавшейся девицей, виноватой уже в том, что ее тело молодо, свежо, желанно и доступно для персонала в брюках, она еще не закончила, оставит лакомый кусочек мести на десерт.
По дороге домой злость и зависть бесследно испарились, их место прочно заняли самолюбование и восторг от осознания скакнувшей в небеса значимости.
Переступив порог и подставив губы для положенного поцелуя, Ирина с удовлетворением отметила про себя — Какое же это наслаждение — быть для человека Всем, его воздухом для дыхания, его водой для утоления жажды, его Солнцем для жизни… И это все Я. И Я не промену бросить камень в любого, кто посмеет оспорить это факт….
Что в тот вечер заставило ее начать профилактику? Его угодливый вопрос — неголодна ли она, его смущенная улыбка или ускользающий виноватый взгляд? Почему он старается не смотреть мне в глаза, что у него на уме?? По-моему он опять навеселе, опять приложился к бутылке… хотя, что ему еще делать, сидя целыми днями дома? Интересно он поднимается к Светке или в одиночку напивается? Думаю — один, к соседке ему запрещено заходить пол страхом смерти…
— Динечка, что-то мне глаза твои сегодня не нравятся. Признавайся малыш, где нашкодил?? — задала она закономерный вопрос, удобно расположившись в мягком шезлонге на балконе. Яркая вспышка его сигареты послужила ответом.
Денис молчал.
(Это становится уже интересным) мрачная мысль оставила на лбу Ирины еле заметную продольную морщинку. Молчать ему никто не разрешал.
Она заставила себя остановиться, лишь увидев его слезы.
Последнее время — ей доставляло странное удовольствие наблюдать процесс их появления, она, отчитывая собеседника и нагнетая атмосферу тем не менее четко следила за гранью, через которую переступить считалось фолом, ошибкой, за моментом скапливания влаги в уголках глаз. Сначала ее подопытные начинали прятать глаза, смотря вниз, в сторону, куда угодно, усиленно моргать, стараясь сдержать непроизвольную реакцию на обиду и унижение, и лишь не имея более возможности скрывать раздражение и злость, не находя более аргументов для защиты, они позволяли предательским каплям, предвестникам поражения, признакам слабости скатиться по щекам. В этот волшебный момент Ирина чувствовала странное, щекочущее возбуждение под ложечкой от утвердившейся власти над человеком, который склонился перед ней в молчании. Наслаждалась его растрепанным, уничтоженным, подчинившимся, признающим ее превосходство и правоту положением.
И на этот раз слеза, мелькнувшая в глазу у Дениса, заставила ее приостановить профилактическую работу по отработке выбранного курса партии и правительства.
Она затянулась сигаретой и внезапно замолчала. На смену беса за ее левым плечом в душу постучал ангел, зашептавший в правое ухо.
Бедный, заблудившийся в хитросплетениях человеческих пороков, припозднившийся херувим задал ей один единственный простой вопрос, заставивший праведную проповедь стать абсолютно бессмысленной
— Ради чего надо было затевать умопомрачительную историю с ведьмой?
И действительно, зачем, когда все вновь вернулось на круги своя. Ничего не изменилось у нее в душе, она так и не нашла сил простить своего легкомысленного мужа. За что, спросите прощать?
Ну да, как ни крути, он не признал своей вины. Сколько бы она его не испытывала, он не ответил ей ни на один вопрос, ни на косвенный, ни на прямой, не попался на ловко расставленные ловушки, хитрые двусмысленные уловки, не сознался, что у него была связь с ее пустоголовой подругой из семейства мелких серых грызунов. Он упрямо твердил, что завис с Джоном, и безусловно верный друг, проведший с Денисом не один день в грязных армейских окопах, подтвердил его алиби. Кто бы сомневался? Мужская порука и дружба, закаленная армией крепче внезапно вспыхнувшей женской ревности и униженного самолюбия. Черт его дери, этого тупого накачанного расписанного татуировками десантника, который сам никогда не пропускал ни одной юбки, но свято хранил тайну друга. Не пойман — не вор.
