— Да что ты, хромой увалень, стоишь, вези меня немедленно во дворец! — говорила луна, а сама взбиралась к коню на спину, — дорожка, небось, не впервой! А ногу, так и быть, получишь обратно.
Рванулся конь, как услыхал о ноге: а вдруг и вправду, не какая самозванка, а луна! Уж больно грозна круглолицая девочка!
И понес он луну — от радости не чуя, на трех ли, на четырех бежит. С крыши на крышу перескакивал лунный конь, а конца пути не видно. Заблудились. Надобно было коню где-то свернуть и спуститься по жолобу, про это он точно знал, но по которому, никак не мог вспомнить.
А луна торопит. На дворе светает.
Зажмурился конь, напрягся, и кинулся наугад, да споткнулся.
Луна не удержалась — упала.
И куда девались руки и ноги, а ее клетчатый передник зацепился за трубу и повис.
Луна поднялась из-за синих крыш и полносветной луной поплыла по небу.
Ослепленный конь сразу и сообразить ничего не мог. А как опамятовался, глянул, а на трубе, из кармана клетчатого передника, торчит его пегая нога.
Не обманула луна, сдержала слово.
И весело стуча по крышам четырьмя копытами, конь пустился в путь-дорожку.
Вскоре из соседних улиц перекочевали на нее голуби, потом воробьи, а за ними и все городские зверюшки. И не найти было незанятого уголка. Хоть по разному, но все радовались зеленым деревьям и у всех появилась уверенность: раз осень не пришла на эту улицу, то не будет у них и зимы.
И только рыжему коту все это было не по сердцу.
Кот жил испокон века на этой улице, считал ее своей собственной, и пришлых зверей не хотел признавать. Как-то ночью залез он в хозяйскую лавку, стянул мешок с желтой краской, и за работу.
Кот взбирался на верхушку каждого дерева и по очереди густо осыпал охрой. Но как ни зорок рыжий глаз, а проглядел на одном дереве листок, и этот листок, спрятавшись под другими листьями, так и остался зеленым.
А утром улицу ничем не отличить было от соседних. Засохшие желтые листья лежали на земле. И все пришлые звери в тот же день ворчливой толпой угрюмо отправились на свои старые места.
То-то кот обрадовался.
Про улицу зеленой осени прослышала одна степная птичка и ничего не подозревая, прилетела.
Нелюдимо стояли деревья, дул холодный сквозной ветер.
Увидя обнаженные деревья, птичка смутилась. «Уж не ошиблась ли я улицей?» — подумала она. Она испуганно перепархивала с дерева на дерево, не зная что ей делать: еще вчера ее подружки улетели в теплые края и догнать их было ей не под силу, да и лететь одной так далеко она не решалась.
Зеленый листок, глядя на нахохлившуюся птичку, пожалел ее, и ему захотелось ей помочь. Это был тот самый листок, что в зеленую осень спрятался под листьями, не пожелтел и не упал.
— Я зеленая осень, — сказал листок, — возьми меня в клюв и лети.
Птичка встрепенулась, перепорхнула на ветку. «Так вот она, зеленая осень!» И сердце ее крепко забилось. Бережно она взяла его в клюв и с зеленым листком полетела.
Они летели так быстро, что догнали осень. Закутанная с ног до головы в багровых листьях, вся измокшая, шла осень домой.
И видит, несет птичка в клюве не в пору зеленый листок. Удивилась осень. Тогда листок ей все рассказал и о себе и как птичка, поверив в зеленую осень, чуть не погибла.
Тут осень надула свои желтые обветренные щеки. И осенний ветер понес птичку с зеленым листком. Они летели быстро, все быстрей, и оставили далеко за собой перелетные стаи.
Скоро они очутились в теплых странах, где деревья и в зиму зеленые, и они были там как свои, и зеленый листок навсегда остался зеленым.
А рыжий кот, чтобы никому впредь не обмануться, взял ведерко, развел оставшуюся желтую краску, и на дощечке у своего дома вывел крупными буквами:
УЛИЦА РЫЖЕГО КОТА
БЫВШАЯ ЗЕЛЕНАЯ ОСЕНЬ
Много сказок знает еж — не зря выдумщик. И не прочь сказывать, так было и на этот раз. Огляделся еж по сторонам, заднюю лапу, больше для порядку, к солнцу вытянул — пусть греется! — да и за сказку.
Жила-была русалочка, купается она в реке с подружками. А как луна взойдет, русалки в прятки играют, за кусты, что у речки, прячутся, на весь лес аукаются.
Как-то подружки-русалки от игры утомились, спать полегли. А русалочке не спалось. Вылезла она на берег, сидит на камне, а хвост у нее, словно у карпа, золотой. И вдруг видит, как круглолицая серебряная тень луны легла на воду.
Стала тут лунная тень плескаться, то рыбкой нырнет, то под камни спрячется; ну точно как на небе госпожа ее луна в облаках играет.