Сплела русалка из ивовых прутьев венок, нагнулась над водой и поймала тень луны. И как ни отбрыкивалась лунная тень, на дно реки русалочка ее утащила, да под лежанку и спрятала.
Ждет луна и день и другой, а лунной тени все нет. На третий день обернулась луна попроще, прикрыла лицо платком, чтобы никто на земле ее не узнал, и прямо к реке, где русалка как раз забавлялась с тенью луны. Ухватила луна шалунью за длинные косы и вытащила на берег. А русалка изловчилась, карпьим хвостом взметнула, да на дно реки, только пузыри пошли. И нечаянно, как в воду нырнуть, выронила она из рук свою серебряную игрушку — упала лунная тень на берег на острые камушки и разбилась на тысячу осколков.
Опечалилась луна, сняла с головы платок, разостлала на берегу и принялась собирать осколки. Да не заметила, как один осколок в воду шлепнулся.
Начал тут еж позевывать, солнце совсем его разморило: ко сну клонит.
— А что же дальше? — пристает к ежу Марфинька.
— Ну да сказка длинная, конца не видать, сам плету, — посмеивается еж, — жди до завтрашнего!
И ушел в свою ежиную нору.
И запало в сердце Марфиньки, как бы ей встретить ту самую русалку. В путь-дорогу собралась и ввечеру пришла на речку.
Рыбки чинно плыли в свои песчаные спаленки. Утки, на ночлег готовясь, громко крякали — сказки детям на сон сказывали. Лесовик под кустом дрему на лес наводил. Сладко пели под кочкой полуночницы — шершавые в крапинках лягушки.
А в лесу в колыбельке хныкал Мишка: во сне лапу сося, поперхнулся — мамку свою звал. А лиса чесала у лисят малых за ушком: чтоб им не приснился водяник. У волчонка зуб за ночь на вершок растет — от боли бедняга как взвоет! Старый волк возле полынь на мяте готовит, к зубу прикладывает. Да скоро и волчонок заснет, тогда и волку покой. Травка со сна запуталась — светляки по ней словно звезды гуляют.
А как вышла луна, прилегла и Марфинька, и ее манит сон, вместо подушки кулак под щеку подложила.
И видит: на берегу поднялась во весь рост белая ромашка. Цветок затряс головой, растрепались лепестки, и льняные волосики по спине рассыпались; зажглись синие незабудки-глаза, а из листьев две тонкие ручки выдернулись; стебель в лунном луче заблестел серебряной чешуей — и русалка прыгнула в воду, золотым рыбьим хвостом волну всплеснула.
Схватилась Марфинька за нос: ой, больно! Ранняя пчелка будит Марфиньку: Утро! — вставать пора.
Побежала Марфинька домой сказку слушать. А еж сидит на пне, шкурку на лбу морщит: сказку выдумывает. Уселась подле него Марфинька.
Вытянул Еж Ежович переднюю лапу, да поближе к солнцу, пусть греется. Расправил складки на лбу, да и за сказку. Слушай!
Собрала луна осколки и поднялась на небо. А осколочек, что не доглядела, опустился на самое дно реки. И прямо в прозрачный перламутровый дворец к русалкам. Ярко осветился тут русалочий дом — все лестницы, опочивальни, залы. И не было песчинки, что не вспыхнула бы самоцветом. Играют русалки осколком — месяцем ясным.
Не может от яркого света заснуть Водяной Царь. Забрался в самый темный чулан, а и там свет. Стал тут царь с боку-на-бок ворочаться, волны на реке подымает. Ходят волны, ворчат, седой пеной закипают. А спать-то царю охота — как зевнет, река через край переливается, по лугам расплескивается, в камышах гудом гудит.
Зовет Водяной Царь старого слугу водяника. Старый водяник — руки, ноги коряга, глаза лупленые, хвост осочий — тут как тут.
— Иди, — говорит ему царь, — к дочкам к русалкам, вели им свет потушить: поздний час — спать пора, да скажи им, коли со светящейся заморской рыбкой играют, пусть под камень ее схоронят; коли в сети звездочку-блестунью заманили — отпустят на волю, коли у рыбака фонарь стянули — на дно лодки кинут: хорошего мало русалкам с людьми знаться!
А как скажут русалки грозному подводному царю, что самая маленькая русалка, его младшая дочь, серебряную тень луны разбила, а теперь лунным осколком они забавляются.
Но тут загорелась заря. И прямо в речку полезла освежить себе холодной водой лицо. Вокруг — и река и небо — все ало. А вот и солнце — и день поднялся. Тусклым стеклышком мутится лунный осколок. Угомонились русалки, спят. И Водяному Царю вольготно: спи, сколько спится, наверстывай ночь.
На другую ночь, только что Водяной Царь завел глаза на ворчунью сонную волну, опять весь подводный дворец осветился — и был такой свет, ровно все звезды с неба в реку упали.
Зовет Водяной Царь своего старого слугу водяника-корягу и велит идти к дочкам-русалкам: чтобы свет потушили.
— Да скажи им: коли с рыбкой светящейся заморской играют, пора отпустить ее в дальние края, да наградили б рыбку из царской жемчужной казны; коли звездочкой тешатся — пока еще ночь, пусть отпустят на небо, а коли с фонарем рыбака забавляются, худо будет, сам приду.
Ни с чем вернулся к Водяному Царю водяник: как признаться русалкам, что это не фонарь, не звезда, не рыбка-огонек, а серебряная тень луны, и всего-то осколок, а светит как сама луна!
Заря лицо свое небесным полотенцем вытерла, и все вокруг — и река и небо — розовеет, а лунный осколок, бесцветное стеклышко, на дне реки лежит.