Как-то вышел ежик во двор. Глухая темень — ни неба, ни звезд. Хотел было назад в норку, да ненароком глянул на землю — а у самых его ног в траве на кустах звезды. Побежал Ваня домой за кувшином, был у них кувшин, в который мать собирала поутру росу ежатам рыльца мыть, и стал он в кувшин, не считая, звезды класть. Набрал до краев, а как вернулся домой, высыпал звезды па пол. Осветился ежиный дом — в окно если б кто заглянул, решил бы: пожар.
А звезды взялись за лапки, хоровод завели, лопочут меж собой, а голоса у них тоньше тоненьких, пискливые.
Прислушался Ваня: все о скучном говорят звезды. Не стал и слушать. А когда уходили, не задерживал.
Утром сестрицам рассказывает, как целый кувшин звезд набрал, и какие звезды вблизи смешные да глупые.
— Какие ж это звезды, — говорят сестрицы, — это светляки!
И спрятались под иголочки, чтоб посмеяться вволю над незадачливым братцем.
Загрустил Ваня.
— Неужто, — думает, — все звезды такие?
И с той поры из дому ни на шаг. Ровно старик, все у печки, у огонька, лапы и в самую жару греет.
Захотелось матери развлечь Ваню и повела она его ежиной тропкой прогуляться по саду.
В царстве роз, голубых стеклянных шаров очутились они. Ежик ахнул — он не рвал цветов, не помял травы; осторожно ступая по разноцветным камушкам, шел он за матерью волшебным садом. А как увидел астры — в сияющих желтых цветах узнал звезды. И тут же отпросился у матери сад стеречь.
Хоть круглый год сидеть бы ему под яблоней караулить яблоки! Янтарным грушам счет вел. Не наглядится он на звезды-астры.
Как-то садовник увидел ежика и принялся выгонять самозванца сторожа.
Засуетился Ваня, как бы весь сад с собой унести. Взвалил на колючую спину три яблока — три красные солнышка. На ходу потянулся достать хоть одну астру, да очень высоко звезды растут: не достал.
— И не надо, — думает Ваня, — а вдруг опять светляки.
И побежал домой.
Дома бережно расставил он яблоки на подоконнике, чтобы не скучно им было, в окошко глядеть могли. Да сестрица обжора Тося, когда Вани не было дома, не вытерпела и съела одно солнце. И сколько в этот несчастливый день пролилось ежиных слез: таскал Ваня Тосю за иголочки, плакала Тося, а Ваня от обиды еще того пуще заливался. А два другие яблока, сидя на окошке, заскучали: со щек румянец сошел, пожелтели, сморщились — да взяли и померли.
На Ваню новая блажь нашла: с лисой вздумал дружить. Начал он с нею вместе гулять — где лиса, там и ежик. И все потому, что у лисы в глазах две зеленые звездочки прыгают. Не наглядится Ваня, прямо влюбился в лису.
Пошел он с лисой на речку, на берегу посидеть. Предложила ему лиса — «давай, еж, на лодке кататься!»
Забрался ежик на корму, лиса села за весла. И поплыли они.
Чуть только от берега отъехали, лиса и говорит:
— Вот что, еж, у меня, видишь, аппетит разыгрался, я тебя съем!
Глаза у лисы не звезды, а по совиному на ежика смотрят.
Ваня от страха назад подался, и кувырком прямо в воду.
Лиса за ним. Да уключина за хвост ее придержала:
— Постой, лиса, за прокат уплати, не то хвост оторву.
Пока лиса с уключиной торговалась да ерепенилась, подплыл еж к берегу. А на берегу из-под каждой кочки серенькие бодатые сумерки лезут, да лягушка лениво квакает.
Отряхнулся еж и поскорей домой. На пенек сел и задумался. Стал иглы оттачивать — давно пора за ум-разум взяться: в лесных дозорах отца заменять.
Светляки по ночам ежу путь освещают. Неслышно идет он по густой траве, раздвигает кусты, зорко смотрит, все ли в порядке в лесу!
А в предутренней мгле усталый, счастливый, возвращается ежик домой, в шубке усыпанной блестящими росинками — и как ими гордится Ваня! Теперь-то он точно знает, что эти росинки и есть настоящие звезды, и других звезд ему не надо.
Смеется зайка: чего еж не выдумает!
А еж пригладил себе колючки и за сказку — слушай.
Ранней весной, как отцветет подснежник, с горки на горку все выше идет солнце на солнцеву гору, и запестрят в лесу среди других цветов цветы горошка.
А был когда-то горошек синий, синее лунных теней, а красный — вечерняя заря, и белый — белые, в теплый день проходящие облака.
Говорят цветы друг другу: кто из нас краше, какой цветок богаче? Слышали деревья и туда же — вмешались в спор: лапчатый клен, береза, понурый орешник, терн-колючка — кто из вас краше, какой цветок богаче?
Соловей в лесу волшебник — бывало, как зальется, в миг порешит все нелады, и позабудешь обиду. А был соловей в отлете. Шумел листвой ворчун дуб; надрывалась ольха: остановитесь! Да все ни к чему. И попало ж клену от терна, а папоротники так и валятся валом. Березы сбились тесней, подняли вверх узорчатые рукава, и белые, дрожат от страха: сдаемся! Орешник в сторонке и никак не решит за кого.
Бьется горошек, градом наземь сыплется — не устоять!
И чем бы кончилось лесное побоище, кто знает! Потом говорила бродяжка улитка, будто верх взял синий горошек. Но тут из чащи вышла чаровница Ульнара.