Я вынимаю из кармана картинку из-под шоколада, на ней бенгальский тигр.
Таможенный в восторге: как раз этого тигра ему недоставало в его коллекции картинок, и теперь он получит бесплатно целую плитку шоколада.
— А где ваши пассажиры и товар? — говорит он, не глядя.
В карете пусто, одни клеенчатые подушки.
— Где же, — кричу кучеру, — две обезьяны, слон, медведь и жираф, мы их везем в Норвегию.
— Вы забыли нарисовать лошадь, — говорит, смеясь, кучер, — кроме вас и меня в карете никого нет.
Меня берет досада: из-за таких пустяков расстроилась поездка. А ведь с лошадью мы давно были бы в Норвегии.
Начинаю второе действие.
Человечек идет через разлинованный лист бумаги: он единственный герой моей пьесы. В его руках лошадиная подкова.
— На счастье! — громко крикнул с улицы мальчик, который играл с кошкой.
И вдруг все затихло.
С пыльных обоев сошел пышный зеленый каштан, и обои потемнели.
С какой любовью она вышивала каждый завиток, каждую узенькую тропку. Не забыла и горный ручей — живой струился ручей из высокого каменного утеса, где из тени высоких трав и зарослей глядели дружно лев, буйвол и баран. И тут же с ветки широкого платана глядел на них сокол.
Целый день она трудилась, работа подходила к концу, ковер готов, и только похватало доделать лапу льву.
Час был поздний, да и от мелкой кропотливой работы глаза устали. И тут же у ковра она прилегла и задремала. А сон обманчив: коснулся ее век и улетел. Так лежала она, ворочаясь с боку на бок.
И чудится, подходит к ней лев: его правая лапа повисла обрубком. «Видишь, сказал он, я лев, а вынужден ходить па трех лапах! закончи мне лапу!» И так жалостно смотрит.
И она вдруг очнулась, а видно крепко заснула. Зажгла свет. И принялась за работу. И скоро у льва ошерстилась его правая лапа, только еще когти оставалось сделать. И как на грех, нет больше шерсти. Не откладывать же до утра. Взяла она что первое попало под руку, а это был золотой моток. И вышила льву золотые когти.
Ковер был закончен. И впрямь, царский ковер.
Она спокойно заснула. И спала до позднего часа.
Утро выдалось тихое. По небу ходили серые тучи, молча прогуливались. Тихо было и в комнате.
Она поднялась и подошла к ковру полюбоваться своей работой. В ее широко раскрытых глазах сверкнул ужас.
На ковре ничком лежали помятые цветы, была вытоптана трава, ветки поломаны, вместо ручья сырой песок. Лев стоял посреди все опустошившей бури, а у его ног растерзанные его лапой — баран, буйвол и сокол.
И она горько заплакала.
Во всем она обвиняла себя — загублено столько жизней! Она поняла и не оправдывалась. Для каждого живого существа есть мера силы: дать льву золотые когти, это сверх львиной меры. И не во льве вина. Ей отвечать за поступок льва.
И она не могла остановить слез.
Но и для слез есть мера: сверх выплаканных слез только раскаленный песок.
И зрение ее померкло.
Жалко стало льву слепую.
Что он наделал! И как поправить? Как сапоги, скинул он со своей лапы золотые когти. И вышел из ковра.
И не стыдясь — когда себя винишь, стыда уж нет — волоча правую лапу, пошел лев в пустыню.
В пустыне лев устроился в пещере жить одному.
Перед ним неустанно стояли погасшие глаза девушки. И мощью своего львиного сердца, живым огнем он освещал тьму — черные ямы ее глаз.
И свершилось.
Ктесифонская вышивальщица ковров, слепая нищая, однажды после своей слепой ночи, пробудясь, прозрела: так велика и жива была сила светящегося львиного сердца.
Она не знала что и думать: девять лет длилась ее темная и безнадежная ночь. И не диковинный ковер, над которым она когда-то трудилась для царя Ануширвана Справедливого, а ее, прозревшую, как диковинку, повели к царю.
Царь сказал ей:
— Отвечай!
И она рассказала как она мучилась и от слез ослепла.
— Твое жалостливое сердце, — сказал справедливый царь Ануширван, — твоя совесть и твоя кротость спасли тебя. Ступай!
И в тот час, как ослепшая прозрела, в пустыню к львиной пещере пришел буйвол и с ним баран, и прилетел сокол, а вслед за ними и буйволы, и бараны, и сокола.
И сказали льву;
— Выхоли!
И когда из пещеры показался лев, они низко поклонились ему — его милосердному жертвенному сердцу.
Лев понял: свершилось.
И увидел на своей правой бескоготной лапе львиные когти.
С той поры лев, царь пустыни, стал царем всех зверей.
И чего надо мыши, она и сама не знала: всего у нее вдоволь, а ей все не так; и из думы не выходит, что придумать, чего еще попробовать.
А как раз о ту пору открыла лиса лавку. Звери думали овощная, а оказалось, нет ни репы, ни моркови, ни заячьей капусты, а продаются очки, на всякий нос.