— Что это за монета? — услышала она вдруг. — Это не наша монета! Да она фальшивая! Она никуда не годится!
Тут-то собственно и начинается история монетки, которую она потом сама рассказывала.
— «Фальшивая! Не годится!» — при этих словах я содрогнулась, — рассказывала монетка. — Я знала, что я из настоящего серебра, очень звонкая и отличной чеканки. «Наверное, эти люди ошибаются, — думала я. — Не может быть, чтобы они говорили обо мне!» Но именно обо мне они и говорили. Они называли меня фальшивой. По их мнению, это я не годилась!
— Надо ее подсунуть кому-нибудь в темном углу! — сказал человек, которому я досталась.
Так он и сделал, а при дневном свете меня опять стали поносить самым оскорбительным образом: «Фальшивая, негодная! Надо ее поскорей кому-нибудь сбыть!» И я дрожала в руках того, кто обманом подсовывал меня кому-нибудь, смешав с другими, местными монетами.
«Несчастная я монета! — думала я тогда. — Какой толк, что я серебряная, звонкая и отличной чеканки? Этому грош пена. В глазах света всегда слывешь тем, кем свет тебя считает! И как страшно, должно быть, идти с неспокойной совестью по дурному пути, если я, ни в чем не повинная, мучаюсь только потому, что у меня обличье преступницы!» Всякий раз, как меня вынимали из кармана, я трепетала при мысли о том, что меня сейчас станут рассматривать. Я знала, что меня со злостью швырнут на стол, словно я воплощение лжи и обмана.
Однажды я попала к бедной женщине, которая получила меня в уплату за тяжелую поденную работу, и ей никак не удавалось сбыть меня с рук. Все от меня отказывались, я была сущим наказанием для бедняжки.
— Придется мне кого-нибудь обмануть, — сказала она как-то раз. — Я не так богата, чтобы хранить фальшивую монету. Отнесу-ка я ее богатому булочнику, он от этого не обеднеет… А все таки нехорошее дело я затеяла…
— «Этого еще недоставало!» — подумала я тогда, — продолжала монетка свой рассказ. — В довершение всего я теперь омрачу совесть бедной женщины. Неужели я так изменилась с годами?»
И вот женщина отправилась к богатому булочнику, но тот отлично разбирался в монетах: булочник не только не положил меня в кассу, но швырнул прямо в лицо женщине. И, конечно, ей за меня не дали хлеба. Ах, как я огорчилась! «Неужели, — думала я, — меня отчеканили на горе людям, — меня, которая в молодые годы была такой бодрой и уверенной в себе, так верила в свою ценность и отменную чеканку!» И я загрустила, как может только грустить бедная монетка, которую никто не хочет брать. Но женщина отнесла меня к себе домой и, бросив на меня внимательный, мягкий, дружелюбный взгляд, сказала:
— Нет, не хочу я никого обманывать. Я просверлю в тебе дырочку — пусть все видят, что ты не настоящая… Постой-ка, а что, если ты счастливая монетка? Мне почему-то кажется, что ты счастливая. Я пробью в тебе дырочку, а в дырочку продену шнурок и на счастье повешу тебя на шею ребенку соседки.
И она провернула во мне дырочку. Конечно, не очень-то приятно, когда в тебе пробивают дырку, но если что-то делается с хорошими намерениями, можно вытерпеть многое. В меня продели шнурок, и я стала походить на медальон. Тогда меня надели на шейку маленькому ребенку. Ребенок улыбался мне, целовал меня, и я всю ночь отдыхала на теплой, невинной детской груди.
Утром мать ребенка осмотрела меня, потрогала, и я сразу поняла, что она что-то задумала. Достав ножницы, она разрезала шнурок.
— Счастливая монетка, — сказала она, — но надо это счастье проверить.
Тут она положила меня в уксус, и я вся позеленела. Потом она искусно замазала дырочку, потерла меня немножко и, как только наступили сумерки, вышла, чтобы купить на счастье лотерейный билет.
Как тяжело было у меня на душе! Мне почудилось, будто я вся сжалась и вот-вот переломлюсь пополам. Я знала, что меня опять назовут фальшивой и отшвырнут прочь, — и все это совершится на глазах у множества других монет, лежащих в кассе и украшенных надписями и изображениями, которыми можно гордиться. Но на этот раз я избегла позора. Покупателей собралось очень много, и продавец лотерейных билетов был так занят, что небрежно бросил меня в кассу вместе с другими монетами, даже не взглянув на меня. Не знаю, выиграл ли билет, за который заплатили мною, но на другой день меня опять, рассмотрели, признали фальшивой и отложили в сторону, а потом опять принялись обманывать народ, стараясь всучить меня кому-нибудь. Вечно обманывать и для этого пользоваться мною! Я честна и просто не могла этого выносить.
Долго-долго переходила я из рук в руки, из дома в дом, и всюду меня ругали, вечно проклинали. Никто мне не верил, и я уже сама не доверяла себе. Тяжелое это было время!
Однажды приехал путешественник. Ему-то меня и подсунули. Он был доверчив и принял меня за местную монету, но когда захотел истратить меня, я снова услышала:
— Эта монета не годится, она фальшивая!
— Мне ее дали за настоящую, — сказал путешественник.
Он стал меня пристально рассматривать, и вдруг на его лице появилась улыбка, — а я уже давно не видела улыбки на лицах тех, кто держал меня в руках.