Как-то раз в одном далеком городе появился на свет прозрачный ребенок. Да, да, прозрачный! Сквозь него можно было смотреть, как сквозь чистую родниковую воду или воздух. Конечно, он, как и все люди, был из плоти и крови, но казалось, будто он сделан из стекла. Но когда мальчик падал, он не разбивался вдребезги. Самое большее — у него вырастала на лбу огромная прозрачная шишка.
Всем хорошо было видно, как пульсирует его кровь, как бьется сердце, и все могли свободно читать мысли, которые проносились у него в голове, словно стайка разноцветных рыбок в аквариуме.
Однажды мальчик нечаянно солгал, и люди тотчас увидели, как в голове у него запылал огненный шар. Мальчик тут же поправился, сказал правду — и шар мгновенно исчез. С тех пор он ни разу за всю свою жизнь не сказал ни слова лжи.
Был еще такой случай. Один приятель доверил ему свой секрет. И все сразу же увидели, как в голове у мальчика беспокойно закрутился, завертелся черный шар. И секрет перестал быть секретом.
Прошло время, мальчик вырос, стал юношей, потом мужчиной. Но каждый по-прежнему мог легко читать все его мысли. Ему даже не надо было вслух произносить ответ, когда его о чем-либо спрашивали.
Звали этого мальчика Джакомо, но люди называли его Прозрачный Джакомо. Его любили за честность и за то, что рядом с ним все тоже становились честными и добрыми.
Но вот в один несчастный день в стране произошел переворот, и к власти пришел жестокий тиран. Настали очень тяжелые времена. Народ страдал от казней, несправедливостей и нищеты. Те люди, которые осмеливались протестовать против насилия, сразу же бесследно исчезали. Тех же, кто открыто восставал против убийств, немедленно расстреливали. А остальных, запуганных и униженных, тоже преследовали всеми способами.
Люди молчали и в страхе терпели все. Но Джакомо не мог молчать. Потому что, даже когда он ни слова не произносил, за него говорили его мысли. Ведь он был прозрачным, и окружающие могли свободно читать их: все видели, как возмущается он несправедливостью и насилием и шлет проклятия тирану. Народ тайком повторял мысли Джакомо и стал постепенно обретать надежду.
Узнав про это, тиран приказал немедленно арестовать Прозрачного Джакомо и бросить в самую темную тюрьму.
И тогда случилось невероятное. Стены камеры, в которую заключили Джакомо, тоже вдруг стали прозрачными, потом стали прозрачными стены коридора, а затем и наружные стены тюрьмы — вся тюрьма стала словно стеклянная! И люди, проходившие мимо, видели Джакомо, сидевшего в своей камере, и по-прежнему могли читать его мысли.
А ночью тюрьма стала излучать такой яркий свет, что тиран приказал опустить в своем дворце все шторы, чтобы свет не беспокоил его. Но все равно он не мог спать спокойно: Прозрачный Джакомо, даже закованный в цепи, посаженный в самую темную тюрьму, был сильнее тирана.
Это потому, что правда сильнее всего на свете — она ярче дневного света, сильнее любого урагана.
Однажды мартышки, что живут в зоопарке, решили отправиться в путешествие, чтобы пополнить свое образование. Шли они, шли, а потом остановились, и одна из них спросила:
— Итак, что же мы видим?
— Клетку льва, бассейн с моржами и вольер жирафа, — ответила другая.
— Как велик мир! И как полезно путешествовать! — решили мартышки.
Они двинулись дальше и присели передохнуть только в полдень.
— Что же мы видим теперь?
— Вольер жирафа, бассейн с моржами и клетку льва!
— Как странен этот мир! Впрочем, путешествовать, конечно, полезно.
Они снова тронулись в путь и завершили путешествие только на заходе солнца.
— Ну, а теперь что мы видим?
— Клетку льва, бассейн с моржами и вольер жирафа!
— Как скучен этот мир! Все время одно и то же. Хоть бы какое-нибудь разнообразие! Нет никакого смысла странствовать по свету!
Еще бы! Путешествовать-то они путешествовали, да только не выходя из клетки, — вот и кружились на одном месте, словно лошадка на карусели.
Синьор Притворини был ужасным неженкой. Вы даже себе представить не можете, каким он был неженкой! Если, например, по стене ползла сороконожка, он уже не мог спать и жаловался на шум. Ну а уж если муравьишка нечаянно ронял на пол крупицу сахара, он в ужасе подскакивал и кричал:
— Караул! Землетрясение!
Само собой разумеется, он терпеть не мог детей, грозу и мотоциклы. Но больше всего ему досаждала пыль, лежавшая обычно на полу или на земле. Из-за нее синьор Притворини даже не мог ходить по комнате, а заставлял своего слугу-силача носить себя на руках. Слугу звали Гульельмо, и Притворини целыми днями кричал на него:
— Тише, Гульельмо! Делай все как можно тише! Не то я не выдержу и разлечусь на куски!
Оттого что он никогда не ходил, он стал толстеть, и чем больше толстел, тем становился чувствительнее. Под конец его стали беспокоить даже мозоли на руках у Гульельмо.
— Да что же это такое, Гульельмо! — сердился он. — Сколько раз тебе говорить, чтобы ты надевал перчатки, когда поднимаешь меня!
