Когда мы наконец подъехали к столице, император и весь его двор вышли нам навстречу. Приближённые уговорили его величество не рисковать и не подниматься на платформу. Там, где мою платформу остановили, рядом стоял какой-то, по-видимому, древний храм. Он был, вероятно, самым большим во всём их королевстве. Я решил, что его и назначили местом моего проживания. К широким воротам, через которые я мог бы без особого труда проползти, приварили девяносто одну цепочку – примерно такие, на каких обычно висят дамские часики, – а другие концы их замкнули двадцатью шестью висячими замками. Когда работнички удостоверились, что я прикован достаточно крепко, они перерезали все связывавшие меня верёвки. После этого я встал во весь рост. Я с грустью наблюдал изумление, в которое впали человечки, оценив мой рост и увидев, как я передвигаюсь.
Цепочки, которые держали мою левую ногу, давали мне возможность совершать небольшой полукруг пешком, а ещё вползать в храм и растягиваться там на полу.
Несмотря на тревогу своих подданных, император начал понемногу ко мне приближаться, но всё же остановился как раз на длину моей цепи. Он был спокоен, движения его были величавы и полны достоинства. Однако он держал саблю наголо на случай, если я вдруг вздумаю взбунтоваться.
Он был выше ростом любого из своей свиты примерно на ширину моего ногтя на мизинце. Я решил лечь на левый бок – так было удобнее его рассмотреть, чем с высоты моего роста. Одет он был просто, но на голове у него был тонкий шлем из чистого золота, украшенный драгоценными камнями и с плюмажем. Сабля его была длиной дюйма три, с золотой рукояткой, украшенной бриллиантами. Голос звучал пронзительно, но речь была чёткой, и слова он выговаривал очень ясно. Он что-то говорил мне, а я отвечал. Но мы решительно не понимали друг друга, ну просто ни слова.
Часа через два королевский двор удалился. А я остался, охраняемый от толпы зевак могучей гвардией. Кое-кто пытался выпустить в меня стрелу-другую, но полковник приказал всех схватить и передать в мои руки. А я в наказание сунул пятерых в карман моего камзола, а что до шестого, то я сделал вид, что собираюсь его съесть. Бедняга в ужасе завизжал, как поросёнок, а полковник и сослуживцы пришли в полное отчаяние, в особенности когда я достал из кармана свой перочинный ножичек. Но вскоре я их успокоил. Я перерезал верёвки, которыми был обвязан мой пленник, аккуратно поставил его на землю, и он тут же помчался прочь. Со всеми остальными я обошёлся так же, доставая их из кармана и бережно опуская на землю. Я видел, что полковник и другие солдаты остались мной очень довольны.
Ближе к ночи с некоторым трудом я заполз в моё убежище, где мне пришлось целых две недели спать на полу, пока для меня не соорудили ложе из шестисот обычных кроватей. Ко мне были прикомандированы шестьсот слуг, и три сотни портных взялись шить мне костюм местного покроя. Более того, его величество велел шестерым самым знаменитым учёным заняться со мной изучением их языка, так что я уже вскоре смог кое-как разговаривать с самим императором, который довольно часто оказывал мне честь своим посещением.
Первые же слова мои были связаны с моей к нему просьбой – освободить меня и снять с меня цепи. Я каждый раз повторял эту просьбу, стоя на коленях. А он отвечал мне, что время ещё не пришло и что сначала я должен заключить мир с ним и с его государством. А ещё он заявил, что по законам его страны меня должны обыскать два его офицера, но, поскольку без моей помощи они этого сделать не смогут, он доверяет их мне и даёт слово, что всё взятое у меня будет мне возвращено, когда я покину его страну.
Я поднял упомянутых двух офицеров и поместил их в карманы моего камзола. Они составили список содержания моих карманов, который я потом перевёл на английский. Вот что в нём значилось:
«В правом кармане Человека-Горы мы нашли только кусок грубой материи, который по величине мог бы послужить ковром в гостиной Вашего Величества. В левом кармане мы обнаружили огромный серебряный ящик с крышкой, тоже, по-видимому, серебряной, который нам не хватило сил поднять. По нашему требованию Человек-Гора открыл ящик. Один из нас ступил туда и по самое колено погрузился в какую-то пыль. Пыль легко взлетала и, достигнув наших лиц, вызвала у нас сильный приступ чихания. В правом кармане жилета мы нашли громадную кипу тонких белых листов, сложенных вместе и перевязанных прочными канатами толщиной достаточной, чтобы связать вместе трёх человек. На листах располагались какие-то чёрные пометки, что, по нашему мнению, представляло собой некие письмена.
