В левом жилетном кармане мы обнаружили какой-то инструмент. Двадцать длинных кольев, вставленных в спинку инструмента, походили на забор перед дворцом Вашего Величества. Мы предполагаем, что этот инструмент Человек-Гора использует для расчёсывания волос на голове. В маленьком кармане справа лежали диски из красного и белого металла, разного размера. Некоторые из белых, по всей видимости серебряные, были так тяжелы, что мы едва смогли их поднять. Из другого кармана свисала громадная серебряная цепь, прикреплённая к странной машине, лежавшей на самом дне. Мы приказали достать её и показать нам. Машина эта представляла собой шар. Одна половина была сделана из серебра, другая – из какого-то прозрачного металла. Мы заметили на этой стороне шара какие-то незнакомые знаки. Мы попробовали прикоснуться к ним, но наши пальцы уткнулись в это прозрачное вещество. Человек-Гора поднёс эту машину к нашим ушам, и мы услышали шум, похожий на шум водяной мельницы. И мы решили, что это либо некое неизвестное нам животное, либо божество, которому он поклоняется. Скорее последнее, потому что он сказал, что редко что-либо предпринимает, не взглянув на эту вещь.
Мы представляем Вашему Величеству полный список того, что мы обнаружили, осматривая того, кто именуется Человеком-Горой».
Один кармашек, где лежали очки и лупа, они не обнаружили. Я подумал, что эти предметы не имеют особого значения для его величества, а потому не счёл нужным называть не найденное ими вслух.
Моё кроткое и спокойное поведение обеспечило мне доброе отношение со стороны императора и его двора и вообще со стороны жителей этой страны, так что у меня появилась надежда в скором времени обрести свободу. Постепенно местные жители перестали меня опасаться. Временами я ложился на землю и позволял пятерым-шестерым из них танцевать на моей ладони. А иногда мальчишки и девчонки затевали игру в прятки в моих волосах.
Лошадей из армейских и королевских конюшен каждый день объезжали невдалеке от меня, так что лошади тоже попривыкли и перестали в страхе от меня шарахаться. Один раз королевский ловчий на рослом коне легко перепрыгнул через мою ногу, обутую в башмак.
А однажды мне даже удалось развлечь императора весьма оригинальным способом. Я попросил принести мне девять палок и крепко вбил их в землю в виде квадрата. На этих девяти кольях я туго натянул свой носовой платок. Затем из четырёх палок приделал параллельный земле барьер для безопасности, чтобы нельзя было свалиться вниз.
Окончив приготовления, я попросил императора направить двадцать четыре кавалериста для тренировок на этом плацу. Императору понравился мой план, и я одного за другим поднял лошадей и офицеров и поместил их на плацу – натянутом, как барабан, моём платке. Построившись, они разделились, и начались военные манёвры. Они стреляли друг в друга тупыми стрелами, размахивали обнажёнными саблями, то убегали, то догоняли друг друга, то вели атаку, то отступали – словом, показывали лучшую военную выучку, какую мне в жизни приходилось видеть. Ограждения оберегали всадников и лошадей от возможного падения на землю. Императору так понравилось это действо, что он приказал повторять его несколько дней подряд.
Он даже убедил её величество императрицу позволить мне поднять её в кресле и, расположив в двух ярдах от происходящего, показать ей это увлекательное представление. К счастью, ничего неприятного не случилось, только один раз разгорячённая лошадь так ударила копытом, что прорвала дырку в моём платке и, споткнувшись, сбросила седока. Я немедленно пришёл им на помощь. Прикрыв дыру рукой, я спустил всех на землю другой, свободной рукой.
Упавшая лошадь, к сожалению, вывихнула сустав на левой ноге. Всадник, к счастью, не пострадал. Я, как сумел, починил платок, но перестал ему доверять и больше таких представлений не устраивал.
Я столько раз обращался к императору с просьбой об освобождении от цепей, написав сотни прошений и докладных записок, что он наконец поставил вопрос перед государственным советом, который меня поддержал. Против меня выступил всего один человек – Скайреш Болголам, адмирал королевского флота, который почему-то без всякого основания считал меня своим смертельным врагом. В конце концов он всё-таки согласился, добавив, что сам составит условия моего освобождения.
После того как условия зачитали вслух перед государственным советом, с меня взяли присягу, что я их не нарушу. Обряд присяги был вначале совершён по обычаям моего государства, а затем по местным законам. Произнося клятву, я должен был держать правую ногу левой рукой и в то же самое время положить средний палец правой руки на темя, а большой – на верхний край правого уха.
Я перевёл все эти правила и условия на английский язык и предлагаю ознакомиться с ними моему читателю:
