– Король все время требует, чтобы я делал для него невозможное, до сих пор с помощью друзей это у меня получалось. Но на этот раз задача слишком сложная.
– Ну, ты из-за этого не слишком-то расстраивайся, – сказал аист. – Мы, аисты, кое-что в этом деле соображаем. Мне не сложно принести принца из мест, где выращивают младенцев. Иди домой и отдохни. У нас ведь есть девять дней? По окончанию этого срока приходи во дворец, и я буду тебя там ждать.
Портной взбодрился и пошел домой, а в назначенный день пришел во дворец. Тотчас же после этого кто-то постучал в окно. Это был аист. Портной открыл ему, и во дворец, аккуратно неся в клюве какой-то сверток, вошел аист. Сделав несколько шагов по мраморным полам, он положил сверток на колени королеве. Та развернула его и увидела прелестного мальчика, тянущего к ней ручки. Она взяла его на руки, целовала и миловала. Аист перед отлетом снял с себя дорожную сумку и отдал ее королю. Там были гребенки, зеркала, ленты и еще много-много подарков для всех принцесс, кроме старшей, ведь ее подарком был портной в качестве мужа.
– Теперь-то уж точно мне кажется, – сказал он, – что я в рубашке родился. Права была моя матушка, когда говорила: «Кто в бога верует, тому и удача идет».
И пришлось сапожнику тачать башмаки, в которых портной отплясывал на своей свадьбе. А затем ему приказали навсегда покинуть город. Пошел он вне себя от злости по дороге к лесу и пришел к тому месту, где виселицы стоят. И так его изморила злоба, ненависть и дневной жар, что рухнул он на землю под виселицей. И только собрался заснуть, как два ворона, сидевших на головах висельников, слетели вниз и выклевали ему глаза.
Обезумев от боли и страха, бросился он в лес, где, наверное, и сгинул от голода, ведь с тех пор никто его больше не видел.
Похожие истории: Александр Афанасьев, «Правый и виноватый» («Народные русские сказки»); Катарина М. Бриггс, «Селедочный король» («Английские народные сказки»); Итало Кальвино, «Два погонщика мулов» («Итальянские народные сказки»); Якоб и Вильгельм Гримм, «Пчелиная матка», «Морской заяц», «Белая змея» («Детские и семейные сказки»).
Эта история появилась в коллекции Гриммов только в пятом издании. Она – одна из наиболее динамичных сказок. Она течет без заминок и пауз и «сшита» из двух сюжетов так искусно, что невозможно определить, где кончается один и начинается другой. Сам маленький портной мог бы гордиться такой мастерской работой, как и студент по фамилии Мейн, который и рассказал Гриммам эту историю.
Подобно множеству других сказочных портных, этот – невысок, весел и приветлив. У него много общего с другими героями сказок братьев Гримм, которые, как подчеркивал Джек Зайпс, «в большинстве своем крестьяне, ремесленники или торговцы. В конце многих сказок эти герои, женщины и мужчины, обретают богатство и власть, с помощью которых они находят себе мужей или жен… Представители низших сословий достигают успеха благодаря усердию, смекалке, авантюризму и открытости» («Братья Гримм»).
Это относится в полной мере и к маленькому портному, которому к тому же очень везет. А сапожник с самого начала сказки – неприятный персонаж, и удача от него отвернулась.
Жил-был крестьянин; денег и земель у него было вдоволь, но одного ему недоставало – детей. Встречает он, бывало, в городе на базаре других крестьян, а те над ним смеются и спрашивают, почему он с женой не занимается регулярно тем, что делает его скотина. Может, не знают как? В конце концов он потерял терпение и, вернувшись домой, выругался и сказал:
– Будет у меня ребенок! Пусть хоть еж, а будет!
И точно, очень скоро родила ему жена ребенка. В нижней части он был мальчиком, а второй, верхней, частью был он ежом. Мать увидела его и испугалась.
– Видишь, что ты наделал! – закричала она на мужа. – Это все из-за тебя!
– Ничего не поделаешь, – ответил ей крестьянин, – хочешь не хочешь, а придется его окрестить, как обычного мальчика, только в кумовья к нам никто не пойдет.
– Да и имени ему другого не дашь, кроме как Ганс-мой-Еж, – сказала жена.
Когда ребенка крестили, поп сказал:
– Вот уж не знаю, как вы будете его в кроватку класть. Не сможет он спать на обычном матрасе, весь проткнет своими иголками!
Крестьянин с женой подумали-подумали, постелили за печкой немного соломы и уложили на нее мальчика. Мать не кормила его грудью, хоть и пыталась, но Ганс – мой-Еж всю ее исколол своими иголками.
Так пролежал он за печкой целых восемь лет и страшно надоел своему отцу.
– Поскорее бы он отдал богу душу, – думал он, но Ганс-мой-Еж не умер, а просто лежал за печкой.
Однажды в городе случилась ярмарка, и крестьянин, собираясь туда поехать, спросил у жены, что ей привезти.
– Купи немного мяса, да полдюжины сдобных булок, – ответила она.
