Когда деньги пришли к концу, он пошел к своему богатому брату, взял у него в долг хлебную меру и вновь привез себе золота; а к другим сокровищам и не прикоснулся.
И в третий раз, собираясь съездить за золотом, опять-таки занял у брата хлебную меру.
Но брат уже давно в завистью смотрел на его достаток и на то, что он хорошо живет, да никак не мог сообразить, с чего брат разбогател и зачем берет у него меру.
Тогда он придумал хитрость: вымазал дно у меры смолою, и когда получил ее обратно, то увидел, что к ее дну прилип золотой. Он тотчас пришел к своему брату и спросил у него: «Что ты мерял моею мерою?» – «Рожь и гречу», – отвечал тот.
Тогда богатый показал ему золотой на дне меры и пригрозил, что если тот ему не скажет всей правды, то он потащит его в суд.
Пришлось бедному рассказать ему все, как было. Богач, выслушав все, приказал запрячь повозку, выехал из дома и задумал при этом удобном случае запастись совсем иными сокровищами.
Приехал к той горе и крикнул: «Гора Семзи, гора Семзи! Откройся!» Гора открылась, и он вошел внутрь ее.
Как увидел он лежавшие в ней богатства, глаза у него разбежались, и он долго не знал, за что ему прежде схватиться; наконец он нагрузил на себя столько драгоценных камней, сколько мог снести.
Собрался уж он вынести из горы свою драгоценную ношу, но богатства так ему голову задурили, что он позабыл название горы, и крикнул: «Гора Симели, гора Симели! Откройся!» Но гора не двигалась и оставалась запертой.
Перепугался он ужасно, но чем более вспоминал, тем более путались его мысли, и все его сокровища не могли ему помочь.
Вечером гора открылась, в нее вошли двенадцать разбойников и, увидев его, стали смеяться, приговаривая: «Попалась птичка! А ты думал, что мы не заметили, как ты к нам трижды захаживал? Да вот изловить-то тебя не могли! Теперь живой отсюда не выйдешь!»
Тот стал оправдываться: «Не я был, а брат мой!» – но сколько ни просил пощады и что ни говорил, расправа с ним была коротка: ему разбойники сняли голову с плеч долой.
У одной бедной женщины был единственный сын, и очень тому сыну хотелось по белу свету постранствовать. Мать и сказала ему: «Ну, куда тебе еще странствовать! Денег у нас и так нет, что ж ты с собой возьмешь?» Сын отвечал ей: «Да уж я как-нибудь обойдусь, все буду говорить себе: поменьше бы, поменьше бы…»
Вот и шел он сколько-то времени и постоянно говорил себе: «Поменьше бы, поменьше бы».
Пришел он к рыбакам и видит – собираются рыбу ловить; а он им: «Бог вам в помощь! Поменьше бы, поменьше бы!» – «Что ты, парень, говоришь там: поменьше бы, поменьше бы?»
И случилось так, что они мало рыбы поймали. Ну и набросились на парня. «Видел ли, – говорят ему, – как рожь молотят?» – «Да что же мне говорить-то?» – взмолился он. «Ты должен бы сказать: побольше бы, побольше бы!»
Шел он и еще сколько-то времени и все про себя твердил: «Побольше бы, побольше бы!» – пока не пришел к виселице, на которой собирались какого-то горемыку вешать.
Парень и сказал: «Доброе утро, побольше бы, побольше бы!» – «Ты что же это говоришь, парень, побольше бы? Видно, ты хочешь, чтобы побольше было дурных людей на свете? Или их еще мало?»
И опять ему по загривку попало. «Да что же я должен был сказать-то?» – «А должен бы сказать: помилуй Бог душу грешную!»
Опять шел-шел парень и все твердил: «Помилуй Бог душу грешную!»
И подходит к яме, а в яме стоит живодер, лошадь обдирает. Сказал ему парень: «День добрый! Помилуй Бог душу грешную!» – «Что ты говоришь, негодяй!» – крикнул живодер, да так ударил его по уху, что у того и в глазах потемнело. «Да что же мне говорить-то?» – «А тебе сказать бы: лежать тебе, животина, в яме!»
Пошел парень дальше и все твердил: «Лежать бы тебе, животина, в яме!»
Вот и проходит он мимо повозки, а та полна-полнехонька людей, и говорит: «Доброе утро! Лежать бы тебе, животина, в яме!» И как на зло, свалилась повозка в яму!
Возчик схватил плеть и отхлестал парня, так что тот едва добрался до матушкина дома.
И потом уже в жизнь свою ни разу не захотел по белу свету странствовать!
Некогда жили на свете король с королевой.
Были они и богаты, и всего у них было вдоволь; одного только – детей – у них не было.
Королева, которая еще была молода, об этом день и ночь сокрушалась и говорила: «Я точно поле, на котором ничего не растет!»
Наконец, Бог исполнил их желание; но когда ребенок родился на свет, то на вид оказался не как все люди, а больше похож на осленка. Когда увидела это мать, так и стала вопить и жаловаться, что уж лучше бы ей вовсе детей не иметь, чем осленка родить.
И велела королева-мать в отчаянье и горе его в воду бросить рыбам на съеденье.
Король же отменил это повеление и сказал жене: «Нет, коли уж Бог его дал, так пусть он и будет мне сыном и наследником, пусть сядет после смерти моей на мой королевский трон и наденет на себя мой королевский венец».
Вот и стали ослика воспитывать.
И стал он подрастать, и уши его тоже стали расти, большие такие и прямые.
