Наконец доходит очередь до младшего сына. «Ну, ты, мой пригнездышек! Ты постоянно был самым глупым и самым слабым из моих деток! Останься со мною; ведь на свете так много злых и грубых птиц с кривыми клювами и длинными когтями, которые только и смотрят, как бы маленькую пташку заглотнуть! Держись больше своей братии – воробьев, собирай знай червячков и гусениц с деревьев да с домиков, так и не раскаешься». – «Батюшка, кто питается никому не во вред, тот долго прожить должен, и никакой коршун, орел или ястреб не причинят ему ущерба, особенно если он не забывает каждый вечер и утро за себя Богу молиться и о своем пропитании его просить. Он ведь всем птицам творец и вседержитель, он и вороненка крик, и молитву слышит, и без его воли не падет на землю ни один снегирек, ни один воробышек». – «Где ты такой премудрости научился?»
И отвечал ему сын: «Как мы тогда с гнезда слетели, я залетел в кирху и целое лето все поклевывал там мух да пауков по окошкам, и слышал, как все это там проповедывалось; там и пропитал меня общий наш отец целое лето, и оберег от всяких бед и от хищных птиц». – «Ну, сыночек, коли ты по кирхам попархиваешь, да подсобляешь там мух-жужжалок и пауков с окон прибирать, да и Бога не забываешь и предаешься на волю создателя, так я за тебя и бояться не стану, хотя бы даже весь свет был полнехонек диких и коварных птиц, потому что
Пришел я однажды в ту желанную сторонушку, да и рот разинул: вижу – у дерева на ветке, на тонкой шелковинке висит каменный дом да каменный собор. Думаю: «Вот так диковинка!»
А мимо меня бежит безногий человек, да так шибко, что за ним и рысаку не угнаться…
Только хотел было я подивиться, вижу – человек отточил меч и пробует: мост одним махом перерубает!
А вот осел бежит, нос у него серебряный, а сам он гонится по горячему следу за двумя зайцами разом; добежал до липы развесистой, видит, что на ней горячие оладьи растут, и давай их уплетать…
Хотел и я за них приняться, да вижу – мимо меня тощая да старая коза идет, сто пудов сала под шкурой несет да пудов шестьдесят соли в придачу!
Все равно – совру наудачу, и так никто не поверит!
А видел я еще и того чуднее: плуг в поле сам собою пашет, а годовалый ребенок мельничный жернов с ладошки на ладошку кидает, а коршун бойчее утки реку переплывает.
Рыбы безголосые это увидели да такой крик подняли, что в небе от него зазвенело! Да и это не все, еще вот что послушай: иду, вижу – мед ручьем из долины в гору бежит, садись, да и кушай! Да!
Сторонушка мудреная: там видел я, как две вороны лужайку косили, а два комара мост рубили, а два голубя волка разорвали, а два ребеночка козу вверх вместо мячика бросали, а две лягушки рожь молотили.
Видел я там, как две мышки на колокольне звонили, а две кошки в лукошке медвежий язык варили.
Да и этого мало: улитка на льва наскочила, карачун ему прописала.
И того ли еще я там насмотрелся: иду, вижу – цирюльник женщине бороду бреет, а грудной младенец на свою мать кричать смеет!
Дальше иду, вижу – две собаки на себе водяную мельницу из реки тащат, а кляча их работу хвалит, себе на спину мельницу валит.
А вон во дворе две козы печь в избе топят, четыре лошади тесто месят, а рыжая корова хлебы в печь сажает.
Вдруг петух закричал: «Мне твое вранье досаждает! Всего надо впору, а ты налгал с целую гору!»
Не веришь? Так сам побывай в той стране небывалой.
Рассказать вам, что ли, бывальщинку?
Видел я, как две жареные курицы летели и все на них глядели, что они животом кверху, а спиной книзу летят, ничего знать не хотят.
А еще я видел, как наковальня с двумя жерновами по реке плыла, тихохонько и легохонько; видел, как лягушка среди лета на льду сидела да от бороны железный зуб отъела.
Видел, как три брата за зайцем в погоню пустились, на костыли да на ходули взмостились; один был немой, другой слепой, третий не владел ни одной рукой.
И поймали: а знаешь ли, как?
Слепой первый зайца завидел, немой его криком спугнул, а безрукий его за шиворот притянул.
А то еще слышал я, что захотели ребята на корабле по суше плыть и парус натянули, да ветры подули – они на горе и потонули.
Рак, задом пятясь, рысака обогнал, а вол, на крышу избы забравшись, всю у мужика солому съел.
А то вот еще у нас в деревне пчелы – каждая с кулак.
Не веришь?
Погоди – трубу открою: выпущу ложь трубою.
Три женщины были обращены в цветы на поле; но одной из них было дозволено ночью домой уходить с поля. Вот и сказала она однажды своему мужу под утро, когда ей надо было к своим товаркам возвращаться и на поле красоваться: «Вот, если ты сегодня перед полуднем придешь да меня-то сорвешь, так я буду от чар избавлена и навсегда при тебе останусь!»
Все так и случилось.
