Беда была только в том, что он не знал, как бы ему из этой пропасти выбраться, и сколько он об этом ни думал, ничего придумать не мог. «Грустно сознавать, что тут помереть придется!» – подумал про себя Ганс.
Так-то размышляя и шагая взад и вперед, он опять прошел к той комнатке, где раньше сидела в цепях красотка, и тут он увидел, что у карлика на пальце блестит и светится какое-то кольцо.
Он это кольцо у карлика снял, надел на свой палец и чуть только на пальце его повернул, то вдруг услышал, как что-то зашумело у него над головою.
Он глянул вверх и увидел над собою воздушных духов, которые сказали ему, что он их господин, и стали спрашивать, чего он желает. Ганс сначала оторопел, но потом приказал им поднять себя наверх. Они ему тотчас повиновались, и он полетел, как на крыльях.
Когда же он очутился наверху, там уже никого не было, и в замке тоже никого. Закрутка и Дробила успели бежать и красавицу с собою увели.
Но Ганс опять повернул кольцо, и явились к нему воздушные духи и доложили ему, что его товарищи уже на море.
Помчался им вслед наш Ганс и мчался, пока не достиг берега моря; там, далеко-далеко на море, он увидел кораблик, в котором уплывали от него его бесчестные товарищи.
И вот, в величайшем гневе, ни о чем не раздумывая, Ганс бросился в воду вместе со своею палицей и пустился плыть по волнам; но тяжелая палица тянула его книзу, так что он чуть не потонул. Еще вовремя успел он повернуть кольцо, и явились воздушные духи и с быстротою молнии перенесли его на кораблик.
Тут он двумя взмахами покончил со своими дурными товарищами и выбросил их в море; потом направился к берегу с перепуганной красавицей, которую он освободил вторично.
Он отвез ее к отцу с матерью, был с ней повенчан, и веселью их конца не было.
Помер однажды бедный честный мужичок, и постучался он в небесные врата.
А в это самое время подошел к ним один богатый-пребогатый помещик, он тоже хотел попасть на небо. Загремел Святой Петр ключами, открыл врата и впустил богача; а мужичка, должно быть, и не приметил и захлопнул врата. Услыхал мужичок издали, как тот вельможа в радостях проводит свое время на небе, как поют там и играют.
Наконец все затихло, но вот загремел Святой Петр ключами, отворил небесные врата и впустил на небо и мужичка. Думал мужичок, что когда он явится, будут тоже петь и играть, но все было тихо. Его приняли приветливо, его тоже встретили ангелы, но никто не пел.
Тогда спросил мужичок Святого Петра, почему никто ему не пел, как тому вон богатому вельможе? Видно, и на небесах, как и на земле, все разделено на бедных и богатых?
И сказал Святой Петр: «Не завидуй ему, ты так же любим, как и все остальные, и ты насладишься всеми небесными радостями, как и тот богач; но, видишь ли, такие вот бедные мужички, как ты, попадают на небо каждый день, а такой богатый вельможа за целое столетие лишь раз».
Тревожна, непоседлива была тощая Лиза!
Она и сама с утра до вечера суетилась, и мужу своему, долговязому Ленцу, столько работы на руки навалила, что ему кряхтеть приходилось не меньше, чем ослу под тремя мешками.
И все эти труды их ни к чему не приводили: ничего у них не было, и ничего не могли они добиться.
Однажды вечером, когда Лиза уже лежала в постели и ни рукой, ни ногой от усталости шевельнуть была не в силах, она все же не могла успокоиться и все передумывала всякие думы.
Наконец она толкнула своего мужа локтем в бок и сказала: «Слышишь ли, Ленц, что я придумала! Вот если бы я один полтинник нашла, да один бы мне подарили, так я бы один к ним призаняла, да у тебя бы еще один полтинник выпросила, тогда бы я сейчас себе телочку купила».
Мужу эта затея очень понравилась; он сказал: «Хоть я, признаться, и сам не знаю, откуда я тебе полтинник возьму; ну, а все же, если ты подкопишь денег и на те деньги коровку купишь, то ты отлично сделаешь. Ведь это даже и подумать-то радостно, что если, к примеру, та корова теленочка принесет, так ведь и мне иногда, пожалуй, молочка перепадет». – «Не для тебя у нее молоко будет, а для теленка; пусть растет да жиреет, чтобы нам его продать подороже». – «Конечно, так, – отвечал муж, – ну, да ведь если мы немного молока возьмем – в том еще не велика беда!» – «Да ты откуда знаешь, как с коровами обращаться следует? – спросила жена. – Велика ли беда, нет ли, я этого не хочу: ты хоть на голове ходи, а молока не видать тебе ни капли. Ах ты, долговязый, ненасытная твоя утроба! Или ты задумал разорить то, что я своими трудами скопила?» – «Молчи, баба! – сказал муж. – Не то я на тебя намордник надену!» – «Как? Ты смеешь так грозить, обжора, лентяй этакий?»
Она было собиралась ухватить его за волосы, но долговязый Ленц поднялся, взял тощую Лизу за руки и повернул ее головою в подушку; как она ни бранилась, он продержал ее так до тех пор, пока она, истомившись, не заснула наконец.
Уж не знаю, право, как вам и сказать: пошла ли она на другой день свой полтинник искать или стала по-вчерашнему мужа ругать – про то нам неведомо…
