Не так давно, в сороковые годы прошлого столетия, в жизни русского народа песни, предания и сказки были естественной необходимостью, частью народного быта.Народная философия со всеми её национальными особенностями лучше, чем где-либо, выражается в сказке, причём положения этой философии, звучавшие когда-то просто и ясно, зачастую не доходят до нас.Сказочная поэзия являлась естественной необходимостью всего бытового и нравственного уклада. Сказка возникала сама собой, особенно в условиях вынужденного безделья. Помню, в школьные годы, когда на каникулы я приезжал погостить к бабушке Анисье (по матери), что жила в Волоколамском районе, мы, особенно в зимнее время, по очереди собирались в разных домах и устраивали даже своеобразные турниры по рассказыванию сказок.Сказка, словно одежда и еда, была либо будничной, либо праздничной. Сказка частично утоляет в народе неизбывную жажду прекрасного. С нею вершится — постоянно и буднично — самоочищение национального духа, совершенствуется и укрепляется нравственность и народная философия.В семье сказка витает уже над изголовьем младенца. Вначале ребёнок слышит сказки от деда и бабушки, от матери и отца, затем он слышит их, как говорится, в профессиональном исполнении, а однажды начинает рассказывать сам.Михаил Лепёшкин (Бер) — это человек, который возвращает нас сегодня к этому удивительному народному жанру. Сказки, которые он пишет, очень нужны и полезны.Сказки, вошедшие в этот сборник, интересны, поучительны и актуальны, особенно сегодня. Восприятие ребёнка ещё не готово к многозначительности, а сказки Бера — и взрослые, и детские. Бытовая и мировоззренческая достоверность, подробности в сочетании с невероятными событиями вызывают особый эмоциональный эффект.Слава родам Земным и Земле-Матушке! Жива Русь.Творческих успехов тебе, Бер, и побольше сказок напиши для нас, ныне живущих, и для потомков.С поклоном, Жрец Славянский Родобор (Борута).
Занимаясь древней славянской культурой, неизменно натыкаешься на такой огромный её пласт, как сказки… Сказки… кто про них не знает? С самого раннего детства они на слуху, и кажется, что давно в них всё известно, а многие и наизусть выучены да ещё в начальной школе сданы на пятёрку. Что в них может быть нового?
— Сказки? Я что, маленький, что ли? — ухмыляется здоровенный детина у прилавка со сказками в ответ на вопрос продавца, интересуется ли мужчина этой темой. — Это ж для детей.
— А что, тебе пошло бы, сказочки почитать! — веселится друг парня.
А только ли для детей? Может и взрослые в них что-то новое для себя откроют? Разве сказки рассказывали только детям? Нет. Тогда что в них интересного для взрослых?
Первое, что меня в них поразило лет десять назад, это замеченная несправедливость. Как так? Экстрасенс, рассказывающий, где в данный момент находится искомый человек, — это нормально, а Иван-Царевич, узнающий у Ветра, где его невеста, — небылица, не стоящая внимания? А небылица ли? Может, это как раз и есть способность героя получать нужную информацию из ныне забытых, традиционных источников? Ведь Ветер в славянской мифологии — это Стрибог, а он повелевает не просто Ветрами, а ещё и движением мыслей, то есть движением информации. Оказывается, Иван-Царевич знает, к кому обращается да как у него нужное знание получить. Сказка же это в себя впитала да нам через века поведала.
А вот спорят всё, была ли на Руси до христианства письменность и знали ли её славяне? Так сказка много раз говорит, что была, ведь нет ни одного героя, который у трёх дорог надписи на камне не прочёл.
И другой вопрос — а почему культуру, в которой мы не можем найти книги, свитки или таблички с надписями, кто-то имеет право считать невежественной? Ведь это всего лишь носители информации, которые мы традиционно привыкли видеть. Есть носитель информации, и есть записывающее и считывающее устройство. Носителем может быть много что — от воды до камня и воздуха, а считывающее устройство может быть просто способностью человека, заложенной Природой.
Кто сказал, что человек не может записывать информацию не буквами, а образами, в кристаллической решётке камней, в их полевой энергетической структуре? Или в воде, или в дереве? А раз записывает, значит и считать может. Известны же камни, которые дают совет в трудную минуту и которые многие тысячи лет считаются священными. Есть и священные рощи, и озёра, и источники, и реки, и горы, и сама Земля-Матушка. Получается, что не Предки у нас отсталые, а мы разучились воспринимать (считывать) нужные знания из других источников, кроме надписей.
Как флэшка или DVD-диск без компьютера будут всего лишь красивыми побрякушками, так же и многие вещи, используемые нашими Предками, для нас всего лишь украшения и религиозные атрибуты. Но кто не знает о проклятых драгоценностях, за которыми тянется многовековой кровавый след? Какие образы и силы закладывались в меч-кладенец или в шапку-невидимку? Может не сама печка ездила, а Емеля обладал телекинезом? А Змея Горыныча стоит искать не в драконьем Китае, а в своём внутреннем мире, задавленном вещизмом?
Сколько же всего этого в сказках? Какие образы мы ещё не расшифровали, и со сколькими из них не научились работать? Сколько техник, практик, систем, философий и направлений в них скрыто от нашего понимания?
Всё как и обычно — стоит только сбросить с себя устоявшееся: «Сказки — это детские развлекалки», как не успев опомниться, оказываешься по пояс погружённым в эту тему и с удивлением замечаешь, что дна не чувствуешь и под тобой настоящая бездна… нет, не бездна, а Безконечность.
— Слышь, — толкает детину у прилавка со сказками друг, — я нам билеты на концерт брал, а ты на двоих сказки возьми.
— Зачем ты пришла? Это мой лес! А ты здесь чужая.
— Я пришла узнать, какой он и как тут всё устроено.
— Тебе здесь не место, ты не сможешь тут жить. Ты маленькая, и твоё место в городе, где живёт много-много людей. Там тебе привычней и безопасней.
— Там стало страшно и запутанно. Люди всё меньше и меньше понимают, что и как должно быть на самом деле. Одни утверждают одно, другие другое, но никто не говорит правду.
— Разве может быть страшно человеку среди людей? Там же больше никого, кроме вас, нет! Ни зверей, ни других животных вообще. Кроме домашней мелюзги, которая служит вам развлечением.
— Люди в городах сами превращаются в зверей и убивают друг друга. А ещё одни заставляют работать на себя других и загоняют их в полную зависимость от этой работы.
