– Я сама долго не могла понять, почему в глубинах моей памяти ничего нет о моем детстве, юности и более зрелом возрасте. Есть только воспоминания о том, как я была старухой. Понимаешь, я всю жизнь была старухой! Пусть у меня плохая память, что естественно для такого возраста, но ведь что-то в ней должно остаться. Девочки должны помнить свои наряды, куклы, родителей… А я ничего этого не могу вспомнить. Как будто этого никогда не было.
– Извини, Веда, я перебью тебя. Мне нужно непременно тебе это сказать. Именно сейчас. У меня точно такие же воспоминания. Все начинается с момента, когда я оказался взрослым и сильным орлом. Больше ничего нет. Сомнения мои велики, но я не мог поделиться ими с кем-нибудь раньше. Меня сочли бы за сумасшедшего. Я часто ловлю себя на мысли, что я поступаю или говорю, как другой. Будто во мне живет еще кто-то. Иногда его слова и мысли прорываются в минуты опасности или глубоких раздумий, но кто это на самом деле и как это происходит, для меня остается загадкой до их пор.
– Значит, не я одна такая. С одной стороны, я могу только посочувствовать тебе, Гордый, с другой – есть надежда, что вдвоем мы сможем разобраться с этим.
– Понять противника перед боем – это уже половина победы.
– Мудрые слова, Гордый. Не знаю, кто ты на самом деле, но мысли твои чисты и глубоки, а сердце полно благородства. Не зря тебя так зовут.
– Спасибо, дорогая Веда. Я сам не знаю, кто я и откуда родом, но во мне живет еще кто-то, чья отвага и честь не дают мне поступать иначе.
– Как точно ты сказал! Именно это чувствую и я иногда.
– Давай вернемся к бассейну грез.
– Извини, я отвлеклась.
– Продолжай, я весь внимание.
– Бассейн грез устроен так, что воспоминания оживают перед тобой. Их можно смотреть как сон, но наяву. Представь, что ты вспомнил знакомого и можешь с ним побеседовать. Наяву очутиться в битве и получить ранение. Я даже кричала от боли, когда в одной схватке меч пронзил меня. Я видела, как текла моя кровь. Веда замолчала, очевидно, вспоминая свои прошлые переживания. Через некоторое время она улыбнулась, заметив, что сидит, держась обеими руками за правый бок, и раскачивается. Орел хранил молчание, не перебивая ее рассказ вопросами. Порой внимание и тактичность к собеседнику позволяют ему рассказать больше.
– Иногда мне кажется, что болят раны, которых нет на моем теле.
– Это память сердца, – осторожно добавил Гордый.
– Очень может быть. Мой разум не в состоянии что-то объяснить, но я это чувствую.
Как и бассейн грез. Каким-то загадочным образом он вылавливает из памяти смутные эмоции и демонстрирует их перед тобой. Причем впоследствии можно фантазировать на эту тему. Это так забавно! Однажды я оказалась королевой и поменяла столько красивых нарядов, что портные того государства сбились с ног. Стоило мне только высказать пожелание, как десятки слуг приносили все новые и новые платья.
– А как же твоя рана? – тактично поправил ее орел.
– Чаще всего мои воспоминания связаны с женщиной-воином. Она сражается на рыцарских турнирах, плавает на пиратских кораблях, осаждает крепости, вызывает на поединки подлецов, спасает несчастных из плена. Она – воплощение того, о чем я так тоскую с обличии старухи.
– Скорее всего это не случайно, Веда.
– Я тоже думала об этом, но стоит мне в своих воспоминаниях приблизиться к детству, ничего не получается. Там – темнота. Пустота, откуда не доносится ни одного звука.
– Откуда же ты знаешь Родригеса?
– Впервые я увидела его на рыночной площади. Он пытался стащить у какого-то торговца украшение, вернее, подделку под золотое украшение. На восточных базарах таких лавок с безделушками очень много.
Веда осеклась, увидев, как Гордый лукаво улыбается. Он слегка наклонил голову, будто рассматривает что-то под ногами. Уловив паузу и почувствовав на себе вопросительный взгляд Веды, он тихо обратился к старушке:
– На восточных базарах?
– Да… Я откуда-то это знаю.
– Извини, дорогая Веда, что позволил себе перебить тебя. Продолжай, пожалуйста.
– Родригес оказался наглым воришкой. Мне пришлось заступиться за него, а потом выкупить, иначе бы ему несдобровать. Затем он стал появляться все чаще и чаще. То он был придворным, то – парламентером, то – казначеем, который так и норовил что-нибудь утащить. Причем ему постоянно доставалось от обманутых, но он не унимался. Всегда одевался ярко и безвкусно. Распускал хвост, как петух, и любовался собой. А уж когда он позарился на сокровища пиратов, те ему отрубили голову. Однако и это не образумило Родригеса. Позже он появился, когда мы выясняли отношения с черным Джеком.
– Я уже слышал это имя, – поддержал разговор Гордый.
– Это был настоящий пират. Всегда одинаковый.
– Что ты имеешь в виду?
