Таким образом, храбрый принц поразвлекся, попрактиковался и изучил все виды похоти. И все они были легки и приятны, и ни один не представлял даже отдаленной опасности. Вот почему Дэвид, как ни старается, не в силах отвести наблюдающий глаз от сестры и Джоша и сосредоточиться на дороге домой. Во дворце роящиеся пчелы или лазанье по деревьям были абсолютно безопасным занятием. Не отрывая глаза от сестры, Дэвид закуривает новую сигарету и понимает, чего ему не хватает.
Он лежит на мне, его тело накрывает мое, шея выгнута дугой, голова нуждается в поддержке и находит ее на моем плече. Там, где его волосы чуть длиннее — на узкой затылочной впадине — они сплетаются с моими. Наши кудри смыкаются, словно бесконечная цепь. Я выбрала идеальные волосы для этого предприятия, они с готовностью путаются с его волосами. Вычесывать колтуны из шевелюры мне помогает его ополаскиватель. Грудь к грудям: цвет идентичен, дымчатый светло-оливковый переходит на моих сосках в темно-розовый, у него — то же самое. Мужские ореолы мельче, что не мешает им идентифицироваться с маскулинностью. Мы почти одно целое. Он чуть шире и немного выше, чем я, но моему телу в самую пору. Из всех ненужных вещей покрывало из мужчины наиболее близко генетическому коду женщины. Он немного свешивается по бокам. Пока. Очень скоро я сделаюсь чуть больше, и, почти не отдавая себе отчета, он соскользнет, упадет, нырнет, утонет во мне.
Дневной секс получает передышку на спасательном плоту — послеполуденном чае. Номера в анонимных дорогих отеля чисты, теплы и услаждают хлопковой белизной. За спинами позолоченных швейцаров Лондон нетерпеливо проталкивается к концу ноября, вывешенные загодя рождественские украшения не сочетаются с ленивым солнцем, садящимся рано, встающим поздно. Выметенные ветром и вымазанные дождем, узкие улицы прячутся от холода в душных магазинах; кафе пышут капуччиновым паром, и молочная влага оседает на окнах. Поездка через весь город, чтобы добраться до Джоша, требует усилий. Но я не жалуюсь, ведь это моя работа. А я очень серьезно отношусь к своим обязанностям. Они хорошо оплачиваются и заслуживают полной отдачи. От моей девичьей башни я еду на метро, в непогоду беру такси. Опасности подземки давно и подробно задокументированы: мужчины, что прижимаются ко мне, злобные женщины — всем я адресую очаровательную улыбку. И удивляясь самим себе, они пятятся назад, уступают мне место, освобождают пространство для моих изящных ножек. Я берегу силы для Джоша и допускаю лишь разумные траты — только, чтобы обеспечить себе дорожный комфорт. В такси не повеселишься, в черной дыре автомобиля ничто не развлечет. Мало того, приходится терпеть неприятное соседство — протухшие разговоры, въевшиеся в продавленное сиденье; никого не волнующий крик, прорывающийся сквозь шума двигателя. Откинувшись на грязную спинку, я осязаю чувственные отпечатки несчастных душ, эти метафизические пятна, в которых мне предлагается выпачкаться. Я сторонюсь чужой тоски насколько возможно. Не желаю разделять их боль и не стремлюсь завоевать их любовь. Я выполняю миссию, а для этого мне нужна ясная голова. И я позаботилась о том, чтобы усилия мои были вознаграждены. Мы стали немножко умнее: мой близнец Джошуа и я. Замышляя наши тайные сходки, мы проявляем особую изобретательность в мелочах. Теперь мы в безопасности.
Мы встречаемся в середине дня, солнце только что вышло на сцену. В эти рано кончающиеся дни солнечное шоу втиснуто между дождем и скупым закатом и длится всего полчаса — Гринвич известен своей прижимистостью. Мы здороваемся, и я иду за ним — на четыре шага позади, с рабским послушанием следуя букве супружеского протокола. Еще одни гранд-отель, швейцар, портье, администратор — все поднаторели в светской тактичности, ибо мы — чертовски приятная пара, мы выглядим богатыми и запросто оплачиваем наши удовольствия. Джошуа регистрирует нас как мистера Имярек и его половину; диккенсовская интонация производит впечатление на клерка. Тягучее путешествие на лифте в номер. Цветы, что сохраняют свежесть не более часа, покидают целлофановую тюрьму. Шторы слишком незаметны, потому задергивать их не имеет смысла. Табличка на дверь — «Не беспокоить»; щелчок замка; табличка смотрит в коридор, не на меня. Ко мне она не имеет отношения.
