Перепуганный Бенедикс продолжал настаивать на своей невиновности, но он взывал к глухим; его принимали за упорного мошенника, который всячески старается увильнуть от виселицы. Тогда пригласили страшного мастера Хемерлинга[23], дабы он докопался до истины и стальными аргументами своего красноречия заставил преступника оказать на свою шею уважение богу и властям. Бедный парень окончательно потерял радостное спокойствие человека с чистой совестью и весь затрепетал в ожидании предстоящих мук. Когда палач уже вознамерился поднять его на дыбу, бедняга понял, что эта операция сделает его неспособным к труду и навсегда лишит возможности взяться за иглу. Не желая оставаться на всю жизнь калекой, он решил разом покончить со всеми мучениями и сознался в грабеже, в коем не был виноват ни душой, ни телом.
На этом следствие brevi manu[24] было закончено, и подсудимый, по единогласному приговору судьи и помощников, присужден к повешению, каковой приговор, по обычаю скорой на руку юстиции и для экономии издержек, надлежало привести в исполнение на следующий день рано поутру. Публика, привлеченная захватывающим судебным делом и предстоящей казнью, находила решение мудрого магистрата справедливым и верным, но всех громче рукоплескал судьям милосердный самаритянин, пробравшийся в зал суда и неустанно превозносивший любовь к справедливости господ из Гиршберга. И действительно, никто не принял более горячего участия в этом деле, чем этот друг человечества, а был то не кто иной, как сам Рюбецаль, невидимой рукой переложивший кошель еврея в мешок портного.
На другой день рано утром он в образе ворона уже поджидал у здания суда выхода печальной процессии, которой надлежало сопровождать жертву его мести на виселицу. У него начал разгораться вороний аппетит, так не терпелось выклевать казненному глаза. Но в тот день он ждал напрасно.
Некий благочестивый монах, брат Граурок, совсем иначе расценивал смысл обращения на путь истинный грешников на лобном месте, чем некоторые новоиспеченные теологи, и старался всех грешников, которых он готовил к смерти, ревностно насытить духом святости. Но невежественный Бенедикс оказался таким грубым, неотесанным и тупым чурбаном, что монах понял невозможность в короткий срок, отпущенный ему для увещания, выкроить из него святого. Поэтому он просил суд о трехдневной отсрочке, каковой наконец, не без большого труда и под угрозой отлучения от церкви, добился у богобоязненного магистрата.
Когда Рюбецаль узнал об этом, то полетел в горы, чтобы там дожидаться часа мести. По привычке прогуливаясь по лесу, он вдруг увидел молодую девушку, расположившуюся на отдых под тенистым деревом. Голова ее устало поникла, и она поддерживала ее белоснежной рукой. Платье на ней было недорогое, но чистое и городского покроя. Время от времени она вытирала рукой слезы, катившиеся по щекам, и жалостные вздохи порой вырывались из ее пышной груди. Когда-то гном уже испытал на себе влияние женских слез. И сейчас они так растрогали его, что он впервые решил сделать исключение из взятого себе правила: травить и тиранить детей Адама, проходящих через горы. В нем даже проснулось благотворное чувство сострадания, и он проникся желанием утешить красавицу. Приняв образ почтенного горожанина, он подошел к молодой девушке и приветливо спросил:
— О чем ты грустишь здесь, милая девушка, одна в глуши? Не скрывай от меня своего горя, кто знает, может быть я смогу помочь тебе.
Девушка, глубоко погруженная в свои печальные мысли, вздрогнула, услышав его голос, и подняла опущенную голову. Ах, какие тоскующие, лазурные глаза взглянули на него! Их нежный мерцающий свет мог бы растопить даже стальное сердце. Две прозрачные слезы сверкали в них, как алмазы, а хорошенькое юное лицо выражало невыносимую боль, что придавало еще больше прелести ее миловидному, невинному облику. Увидев перед собой человека столь почтенной наружности, девушка открыла свой пунцовый ротик и проговорила:
— Какое вам дело до моего горя, добрый человек? Вы все равно ничем не поможете. Я — несчастная убийца, я погубила человека, которого любила, и хочу искупить свою вину слезами и скорбью, пока сердце мое не разорвется от горя.
Почтенный человек удивился.
— Ты — убийца? — вскричал он. — С таким ангельским личиком ты носишь ад в сердце? Невозможно! Правда, люди способны на всякое зло и коварство, это мне известно, однако от тебя я этого не ожидал!
— Я вам поясню, если хотите, — возразила опечаленная девушка.
— Говори.
— Был у меня друг детства, — всхлипнула та, — сын добродетельной вдовы, нашей соседки. Став взрослым, он сделал меня своей избранницей. Он был так мил и добр, так честен и правдив, любил меня так верно и преданно, что завладел моим сердцем, и я поклялась ему в вечной любви. Ах! Я, змея, отравила сердце любимого человека, заставила его забыть наставления честной матери и толкнула на преступление, за которое он поплатится жизнью!
— Ты? — воскликнул гном.