— Хорошо сделали, что пришли, — сказал Цаген. — Очень рад вашему приходу. Дочь моя брюхата. Если вам подходит, то я отдам ее вам. Ребенка отдадите, кому положено. Только ко мне не приносите. Она сама скажет, кому его следует передать.
Гости встали.
— Ай! — воскликнул Цаген. — Ради вас зарезаны куры, приготовлен обед! Сватовство состоялось, а в таком случае необходимо отобедать. Но, если сватовству вы не рады, мне нечего вам сказать.
Проводил Цаген гостей и вошел в комнату жены, а она ему и говорит:
— Обед готов, пусть гости руки моют.
— Гости уже до моих ворот, наверно, дошли, — сказал Цаген.
— Как же они ушли, почему ты их отпустил? — удивилась жена.
— Клянусь, не знаю. Хорошо начали сватовство. Я сказал, что рад их приходу и этому сватовству и что моя дочь, брюхата, — обо всем поведал им, сказал Цаген.
— Да гори ты синим огнем! Людям за такую молву пулю в лоб всаживают. Опозорил ты себя и дочь, — запричитала жена.
— По-твоему, я поступил неправильно? — спросил Цаген. — Пошел я на базар продавать нашу корову, и, когда сказал, что она стельная, мне за нее дали двойную цену. Поэтому я и сказал, что дочь брюхата. Ставь обед, проголодался я!
Записала Ж. Торшхоева в 1978 г. на ингушском языке от А. Торшхоева, г. Грозный.
Личный архив Л. О. Мальсагова.
Цаген купил на базаре белое полотно и, возвращаясь домой, встретился со своим дядей по материнской линий.
— Как поживает мой зять? Здоров ли он? — спрашивает дядя племянника Цагена.
— Плох твой зять, с утра до вечера мелет чепуху, а всю ночь молчит, будто в рот воды набрал.
Цаген говорил правду. Весь день его отец проводил за болтовней, а ночью крепко спал.
Дядя же, видя в руках Цагена белое полотно, выслушав его, подумал, что зять его при смерти, и сказал:
— Остопирлах![172] Какое несчастье! Мы сегодня же придем к вам!
И быстро распрощался.
Приехал Цаген домой и обо всем рассказал отцу.
— Это хорошо, — сказал отец. — Ты уходи со двора, а я как следует приму шурина.
Вскоре на двух арбах приехал шурин отца Цагена. На одной арбе были люди, а на другой он привез несколько баранов.
Увидел шурин живого и здорового зятя и хотел было повернуть назад.
— Нет, уж коли приехали, так не уедете!
Отец Цагена провел гостей в дом, прирезал баранов, пригласил соседей и устроил большой той.
— Этот ублюдок, принесенный ублюдком, попадись он мне когда-нибудь! — приговаривал дядя Цагена.
— Не говори так, не говори, — шептал зять, — о других моих детях можешь так говорить, а это мой законный сын.
Записал И. А. Дахкильгов в 1967 г. на ингушском языке от X. Хамхоевой, г. Назрань ЧИАССР.
Личный архив И. А. Дахкильгова.
Сел Цаген на ветку большого дерева и стал ее пилить. Проходивший мимо путник сказал:
— Слушай, разве можно, сидя на ветке, ее пилить? Ты же свалишься с дерева!
— Иди своим путем, не мели чепуху! — ответил Цаген.
Путник ушел. Только Цаген кончил пилить, ветка сломалась, и он вниз головой слетел на землю.
— Правду говорил прохожий! Он, видимо, шейх, — воскликнул Цаген, оседлал осла и отправился за путником.
Догнал он его и спрашивает:
— Когда наступит мой смертный час? Пока не скажешь, я не отстану от тебя.
— Разве я похож на шейха? Отстань, ради бога, — ответил путник.
Но Цаген не отставал, и путник сказал ему:
— Ты умрешь после третьего рева своего осла!
Перевязал Цаген морду своего осла и поехал. Настала пора кормить осла. Только Цаген развязал морду осла, как тот заревел во всю глотку.
— Ай! Душа покидает меня! — побледнел Цаген.
Второй раз заревел осел.
— О боже, наступил мой смертный час! Душа моя уже в колени ушла. Не дай, боже, реветь моему ослу.
Засунул он в пасть осла шляпу из лопуха и повел осла на поводу.
Идут они, и вдруг шляпа с шумом: «То-х-х!» вылетела из пасти осла и ударилась о спину Цагена.
Осел ушел, а Цаген упал лицом в пыль, лежит и думает: «Все пропало, куда же я попаду: в рай или в ад?»
Лежал же Цаген на мосту. В это время по мосту проезжали люди с арбузами. Говорят они Цагену, чтобы он ушел с моста. А тот лежит, не шелохнется. Окружили люди Цагена и стали пинать.
— О боже! Что это за горе? Почему ты отдал меня на растерзание в ад чертям? Что плохого я тебе сделал?
— Э, мужчина! О каком аде, о каких чертях ты болтаешь? Встань и убирайся с дороги, ты не даешь проехать арбе.
— Нет, не пропущу, если вы не дадите мне арбузов, — ответил Цаген.
— Вот тебе три арбуза, только уходи с дороги.
Ваял Цаген арбузы, догнал своего осла и поехал домой.
На краю села проезжал он мимо одного дома. Игравшие на улице дети Цагена обрадованно говорят отцу:
— Дада, ты куда идешь? Наверно, эти арбузы везешь вам?
— Убирайтесь, — отвечает Цаген, — ваш дада скончался.
Но люди убедили Цагена, что он жив и находится в родном селе.
