Садразам быстро спустился с мостика и спросил окружавших, как звать этого учителя. Ему сказали, что это известный Бахлул, он очень умный и ловкий человек, мастер на все руки.
Садразам вошел в домик, учтиво поздоровался и сказал:
— Почтенный мулла Бахлул, простите, побеспокоил я вас, но к нам прибыл посол от царя франков…
Мулла прервал его:
— Добро пожаловать! Слыхал я, слыхал про это, голоса ваших глашатаев и до меня дошли, очень хотелось прийти во дворец шаха Аббаса, посрамить посла, ответить на его вопросы, да что поделаешь — занят я. Сами видите, сколько у меня работы.
Бахлул стал перечислять, что ему приходится делать.
— В день я получаю один кран[49] от бакалейщика за то, что сбиваю для него масло, по одному крану беру за обучение ребят, один кран дает мне купец-мануфактурщик за то, что сушу на кровле школы его пшеничную крупу — я сторожу, дергаю за веревку и раскачиваю пугало, чтобы воробьи не клевали…
— Эй, мулла Бахлул, — прервал садразам, — если вы на часок оставите ваши дела и пойдете во дворец падишаха ответить на вопросы посла, мы щедро вознаградим вас — дадим вам в тысячу раз больше, чем вы зарабатываете за день. Идемте с нами, вызвольте нас из трудного положения, помогите нам обрести покой.
— Так и быть, приду, — согласился Бахлул. — Приду дам ответы, только повремените малость, я схожу домой, уберу, что надо и приду.
Садразам вернулся во дворец и с нетерпением стал ждать появления Бахлула. Он боялся, что мулла обманет его, и от страха и беспокойства горел, как в огне, глаз не сводил с дворцовых ворот.
Мулла тем временем собрал свои вещи, ребят распустил и направился к дому. По пути, на углу одной улицы, он заметил горько плакавшего старика. У несчастного слезы ручьем лились на белую бороду. Жалость к старику наполнила сердце Бахлула, и он подошел к нему узнать, что за беда с ним стряслась.
— Что у тебя за горе, дядюшка, почему ты так горько плачешь?
— А ты что — лекарь? — огрызнулся старик. — Можешь от любой беды избавить? Какое тебе дело до моего горя!
— Ну что же, ежели не хочешь поведать мне про свою беду, не надо, прости, пожалел я тебя. Дай мне разок затянуться из твоего чубука.
— Так бы и сказал сразу, — проворчал старик. — Теперь понятно, чего ради жалеть вздумал да про мое горе расспрашивать: хочешь поживиться моим табаком! Я последний грош за него отдал, а ты возьмешь да выкуришь половину. Ладно, братец, так и быть, затянись разок, видать и ты притомился.
Бахлул затянулся один раз и вернул трубку старику, говоря:
— Скажи мне все-таки, из-за чего ты плакал?
— Хорошо, слушай мою историю, коли так настаиваешь. Я был купцом, торговал железом, чугуном и разным товаром. Оттого было у меня много денег, дом с садом и добра всякого полным-полно. Некоторое время назад я купил харваров[50] сорок железа и оставил на хранение в караван-сарае. Потом я нашел покупателя на свое железо и пришел в караван-сарай забрать его, а там никакого железа нет — кто-то унес. «Где мой товар?» — спрашиваю хозяина караван-сарая, а он говорит: «Откуда нам знать! Может, — говорит, — мыши унесли». Я поднял крик: «Как это так мыши унесли, железо ведь не рис, не горох и не бобы! Сорок харваров железа мыши съели!» Но что толку спорить с бесстыжими людьми!
Пришлось мне пойти к кадию, подать ему жалобу. Кадий послал за хозяином караван-сарая и амбардаром[51] и спросил их, как это мыши унесли столько железа? А они отвечают, унесли, мол, и все, а как — сами не ведают. Уж не знаю, какую уловку пустили в ход эти мошенники, только кадий принял вдруг их сторону и сказал, что они правы, правду говорят, что он и сам-де знает, как мыши любят есть железо. Услыхал я это и понял, что скажи я хоть слово еще, кадий поколотит меня и выставит вон. Что мне оставалось делать! Покинул я дом кадия, купил на последний кран табаку и присел тут покурить. Скажи, как не заплакать — разорили они меня, по миру пустили. Вон, видишь, у стены осел — это все, чем я теперь владею.
Бахлул подошел к ослу и оглядел его — жалкий был осел: кривой, хромой, одноухий, но старику сказал так:
— Ого, какой прекрасный осел, загляденье! Смотри будешь продавать — не продешеви. Когда придут торговать его, меньше чем за пятьсот туманов не отдавай! За пятьсот туманов — не уступай даже на шай[52]. Понял?
Старик горько засмеялся:
— Что ты мелешь, братец! В этом городе хорошему египетскому ослу красная цена двадцать туманов, какой сумасшедший даст за моего злосчастного осла пятьсот туманов?!
— Не твоя забота, дядюшка! Я помолюсь, и Аллах пошлет тебе хорошего покупателя. Только помни, что ты отдаешь его за пятьсот туманов и ни на шай меньше, — повторил Бахлул и пошел дальше.
Он послал передать садразаму, что готов прийти ответить на вопросы посла франков, да не может явиться пешим. Пускай ему приведут осла — хромого, кривого и одноухого. Иначе вовсе не приедет во дворец.
Садразам позвал фаррашей.
— Найдите быстро осла — хромого, кривого, одноухого, — повелел он. — Я знаю, трудно это, но расшибитесь в лепешку, а достаньте. Найдите и купите, сколько бы он ни стоил!
