— Я забыла у тебя свою заколку, можешь посмотреть, — в этот самый момент внутри меня всё рухнуло, будто я так гордилась возведенным карточным домиком внутри, но он разлетелся в одночасье, рассыпав и меня саму на части.
— Я не видел никакую заколку. Что-то еще? — спросил он очень раздраженно, пытаясь выгнать нежеланную гостью, но она продолжала:
— Тайлер, почему ты так груб со мной? Что я сделала? — звучало так, словно на исповеди. Я осознала, что мне тошно стоять здесь. И прекрасно понимала, что я одна из многих.
Дальше я слышала только неприятный шепот и звуки шагов, которые бегом уносили девушку прочь оттуда. Он вновь закрыл дверь на ключ, я выучила эти звуки замочной скважины, но уже мечтала уйти из его комнаты, только представляя его лицо.
Его рука вдруг постучала, как бы дав мне знак, что я могу выходить, и я, наконец, вышла оттуда с недовольным выражением лица.
— Ты оделась, — словно с огорчением спросил он, встав напротив.
— Знаешь, я не одна из твоих жертв, я не стану ею. Открой дверь, и я лучше пойду, — настаивала я, пока на его лице появлялась жуткая улыбка.
— Отруби кусок от пятки… Будешь королевой, не придется тебе больше пешком ходить… — промолвил он с ядовитым оскалом. — Я сам буду выбирать свою Золушку, Уэнсдей. Не нужно у меня ничего забывать.
— Нет, это смешно, — направилась я к двери. Мне звать на помощь? Или ты откроешь дверь сам?
— Попробуй. Зови, — демонстративно скрестил он руки на груди и уставился на меня как ненормальный. — Я не люблю, когда навязываются. Это вызывает во мне отторжение.
За маской здешнего любимчика прятался грубый, неотесанный мужлан, который мог одним щелчком пальца уложить каждую в этом лагере к себе в постель. Я об этом догадывалась, но не осознавала в полной мере, пока сама не оказалась на их месте.
Его приближающиеся шаги вновь вызывали у меня паралич. Указательный палец пролез под ворот футболки и зацепил мою цепочку с медальоном, что мама дала мне перед тем, как отправить сюда.
— Я не хочу обижать тебя, — шепотом произнес он, разглядывая кулон.
— Обида не так страшна, как разочарование, — вылетело следом из моего рта. Я не знаю, чего я добивалась, говоря с ним в подобном ключе. Но, похоже, его это заводило. — Как давно ты работаешь здесь?
— Я впервые здесь. И чтоб ты знала… За всю неделю мне впервые интересно, — его глаза горели красными сигнальными огнями. — Нас прервали, и мне это не нравится. Но, если ты позволишь… Атмосфера вернется. Только смотри на меня.
Эта психология работала именно так. Он точно понимал, что я от него таю, и вместо того, чтобы взбунтоваться, показать ему, что я не его очередная игрушка, я стала ею. Оставалось вдоволь наиграться со мной и поставить пылиться на полку среди других.
И во всех нормальных ситуациях я бы реально так сделала. Вмазала бы ему и ушла отсюда, вот только это оцепенение перед ним было подобно уколу тельсона. Я ощущала, как яд от его слов распространяется по всему телу и не дает мне пошевелиться. Это было невероятно с точки зрения химии наших с ним тел.
— Теперь ты подними руки, — сказала я будто во сне. Никогда бы не думала, что скажу это кому-то, я реально ощущала что-то непривычное и странное в районе живота.
Он абсолютно молча поднял вверх свои огромные руки. Для восемнадцати лет он выглядел как машина для убийств. И я непроизвольно думала — каково это… Лежать под ним, чувствовать это давление на своем теле, сопротивляться его грубым движениям. Я реально плыла от этих мыслей. Коснувшись его ледяными пальцами, я потянула ткань вверх, и он помог мне, потому что мне бы не хватило роста для этого. И я, наконец, увидела красоту его голого тела, замолкнув в одну секунду. Жар скопился между моих ног, мне было не по себе от того, что мне нравился даже цвет его кожи. Столь настоящий и живой. По его груди всё так же тянулась та самая россыпь родинок. Он взял мою руку и положил на себя.
— Ты ведь этого хотела. Потрогай, — настоятельно приказал он, водя моей ладонью до тех пор, пока я сама не включилась в процесс.
