Для окружавших его людей многое в Леонардо было непостижимым, как и для нас остается таинственно загадочной улыбка Моны Лизы, или «Джоконды», над которой он трудился 17 лет – до конца жизни, в стремлении добиться классической законченности и совершенства. Правда, если внимательно вглядеться в изображение, нетрудно заметить, что улыбка Моны Лизы напоминает скрытую улыбку самого Леонардо на известном автопортрете, когда ему было за шестьдесят. Как никто другой, он умел в жизни подметить и отразить то, что не видят остальные. В своих живописных творениях художник передал такое разнообразие оттенков настроения и состояний души, что самое смелое воображение нередко становилось в тупик перед его загадками. В созданной им «Джоконде» заключено его послание миру и самому себе.
Леонардо никогда не подавлял окружающих превосходством ума и охотно делился опытом и знаниями, будучи щедрым и великодушным по натуре. Он был тактичен и мягок в общении, терпим к недостаткам, умел прощать обиды, хотя порой страдал от них. Люди тянулись к нему, как к чародею, пораженные величием и красотой его духа. Он и сам был поистине красив: статен, высок ростом; его лицо с правильными чертами обрамляла вьющаяся русая бородка. Стоило ему появиться на улице в сопровождении неизменной свиты учеников и поклонников, как горожане высыпали из домов, чтобы поближе разглядеть человека, ставшего живой легендой. Он был предметом такого поклонения и обожания, что многие подражали покрою его платья, походке, манере говорить. От природы Леонардо был наделен богатырской силой и, по воспоминаниям современников, без труда гнул подковы и стальные прутья. Ему не было равных в фехтовании, а как наездник он мог усмирить любого норовистого скакуна. Превосходно играя на лютне, он любил в кругу близких друзей импровизировать, подбирая музыку к своим сонетам и мадригалам, которые, к сожалению, не сохранились. Когда он начинал говорить, все разом умолкали, прислушиваясь к его чарующему голосу. Недаром же его звали сладкоголосым Орфеем. К нему вполне применимы вдохновенные строки, принадлежащие перу его младшего современника и собрата по искусству Микеланджело Буонарроти:
Обращение Леонардо к сказкам не было случайным. Оно оправдано всем ходом мыслей, наблюдений и целенаправленностью его интересов. «Помню, как однажды я проснулся в колыбели, – пишет он в своих заметках. – Мне почудилось, что большая птица раскрыла крылом мне рот и погладила перьями по губам». Если бы эта короткая запись не была первым воспоминанием о самом раннем детстве, ее можно было бы читать как зачин волшебной сказки.
Обо всем этом мир узнал сравнительно недавно. И хотя время жестоко обошлось с памятью великого творца, не оставив потомкам даже места его захоронения, но в огне нескончаемых войн и пожарищ чудом уцелели на чердаке дома одного из учеников мастера бесценные манускрипты и рисунки. К настоящему времени рассеянное по всему свету богатейшее рукописное наследие Леонардо да Винчи собрано воедино. Нам, россиянам, приятно сознавать, что одними из первых собирателей и издателей этих раритетов, в том числе знаменитого «Кодекса о полете птиц», были наши соотечественники – книголюбы и издатели братья Сабашниковы. Старший из них Ф. В. Сабашников выкупил небольшую тетрадь в пергаментной обложке с подлинной рукописью великого творца и в 1893 г. осуществил ее факсимильное издание в Париже, а саму рукопись подарил Винчи, родному городку автора, почетным гражданином которого впоследствии был избран. Позднее сабашниковское издание было воспроизведено старейшим итальянским издательством «Джунти», которое когда-то пользовалось услугами нотариальной конторы отца Леонардо – мессера Пьеро, и показано в Москве на Международной книжной ярмарке в 1980 году.
Дошедшие до нас через века леонардовские рукописи насчитывают свыше семи тысяч листов, исписанных мелким убористым почерком. Теперь нам доподлинно известно, что прославленный мастер всю жизнь вел записи. Нет, это не был дневник в привычном понимании слова, тем более что автор почти не говорит о самом себе. Дошедшие до нас листы, скорее всего, представляют собой отражение колоссальной работы, проделанной пытливым умом, никогда не знавшим покоя. «Как железо ржавеет, не находя себе применения, – читаем мы в этих записях, – как сточная вода гниет, так и ум человека чахнет и хиреет от лености и бездействия».
