Письмо – с него началась эта дикая история – отличалось от двадцати уже вскрытых и просмотренных ею только одной деталью. Все остальные были адресованы редактору отдела публикаций для детей издательства "Вебстер". На конверте значилось: "Миссис Джулии Мартелл, редактору детских книжек".
Это сразу бросилось в глаза Джулии и не обрадовало ее. В своей работе она предпочитала анонимность, а эта работа в основном заключалась в том, чтобы вежливо отказывать начинающим писателям. Как правило, она лишь мельком проглядывала письма и сразу же бралась за рукописи, приложенные к ним. Письма действовали на нервы: перед глазами, как живые, вставали лица авторов – не уверенных в себе, отчаявшихся новичков-любителей, пресыщенных домохозяек, замученных бедностью матерей.
Из конверта выпал единственный листок бумаги. "
Она окинула взглядом ряд посылок, ища пакет, подписанный тем же почерком, что и письмо. Вот он, весь в штампах: "Хрупкое. Обращаться с осторожностью".
Подошел Фред Томпсон, с увесистой стопкой папок с рисунками в руках, и с любопытством уставился на странную посылку.
– Похоже, автор ценит свое творение на вес золота.
– Тогда оно вряд ли чего-то стоит, – сухо произнесла Джулия. – Пакет легкий, как будто пустой.
Она развернула обертку. Внутри был толстый слой стружки, сквозь нее просматривался мохнатый черный комок. Она раздвинула стружку.
Не может быть! Она застыла, не веря своим глазам. Но ей не почудилось: черное волосатое тельце, приподнятое на изогнутых ногах, мгновенная реакция на то, что его потревожили. Мохнатые ноги шевельнулись…
– Нет! – вскрикнула Джулия. – О Господи, нет!
Она отшатнулась, замирая от врожденного отвращения ко всем ползучим тварям, и тогда Фред обрушил тяжелые папки на паука.
Ярко освещенное помещение аптеки – вот она и дома. Каждый вечер после работы, проходя привычным маршрутом от автобусной остановки до своей квартиры, Джулия заходила сюда, чтобы купить порцию мороженого, взять свежие газеты или в очередной раз заказать глазные капли: без них она не смогла бы часами просиживать над рукописями. Может быть, Джулии нравилось здесь бывать потому, что аптека напоминала ей место, где она работала в студенческие годы, – еще до того, как познакомилась, вышла замуж и была брошена Тэдом Мартеллом. И уж конечно, это ощущение уюта возникало не из-за служащих; как и в любом большом городе, они появлялись и исчезали в дверях аптеки с монотонной деловитостью чиновников.
Она показала рецепт человеку в белом халате, сидящему в дальнем конце помещения, положила бумагу на стойку, бросила рядом с ней десятицентовую монетку и взяла газету.
– Что-нибудь еще? – окликнул ее человек в белом халате.
– Нет. – В голосе Джулии слышалось сожаление: так не хотелось уходить! Приветливая атмосфера аптеки успокаивала, особенно после сегодняшнего ужасного дня.
Конечно, ее вывела из равновесия еще и вся эта суматоха из-за посылки. Во-первых, Фред, чьи комментарии ограничились громогласными проклятиями в адрес всех любителей идиотских розыгрышей, хотя в глазах ясно читалось беспокойство за нее; потом корректоры и секретарши, не переставая болтавшие о "мисс Маффит" и пауке до самого конца работы. Заглянул даже сам мистер Вебстер, удивленный необычным оживлением, охватившим всегда тихий отдел.
Ей было нестерпимо трудно выносить их внимание, грозившее пробить стену, которой она отгородилась от окружающих. Это было непросто – никого не подпускать к себе, всегда оставаться одной. Психиатры утверждают, что так жить не только тяжело, но и недопустимо. Джулия сознавала это, но вести себя по-иному не могла. Отдав себя однажды всю, всю без остатка, полностью и до конца, она была отброшена, как ненужная тряпка; еще раз ей такого не вынести. Поэтому после ухода мужа, оправившись от оцепенения первых месяцев одиночества, она твердо обещала себе: больше она никогда никому не доверится.
