- Эй, купец! - воскликнул вдруг кадий суровым голосом. - Смотри не ошибись, ты должен отрезать от его языка ровно драхму, согласно уговору, иначе вовек не расплатишься!
Смутился купец.
- Бог с тобой, дорогой эфенди! Зачем ты так говоришь? Если я нечаянно лишнее отхвачу, убыток я готов возместить золотом, а если Омер захочет, пусть отрежет такой же кусок от моего языка. Если же я не доберу считайте, что я подарил ему эту малость.
- Молчать, наглец! - сердито крикнул кадий. - Ишь ты... Свои законы вздумал суду навязывать! Какой кадий объявился! Не одним только лихоимцам правда навстречу идет! Режь немедленно!
То-то незадача, то-то мученье выпало купцу.
- Прости, дорогой эфенди! Я в судейские дела вмешиваться не хочу. Всем известно, что ты поставлен судить по священной книге, а мое дело сторона. Дарю ему тридцать кошельков! Не нужен мне его язык!.. Мы ведь с Омером друзья-приятели!..
От этих слов Исакара разъярился кадий еще пуще и заорал своим служителям:
- Эй, палача сюда! Сейчас я научу этого торгаша подчиняться суду!.. Режь сию минуту!
Прибежал палач, выхватил саблю из ножен, а купец упал на колени, целует полу судейского халата и молит о пощаде. Кадий непреклонен и твердит свое:
- Режь язык, или голову с плеч долой!
Понял купец, что ему без взятки не выкрутиться.
- Дорогой эфенди! Бери себе тридцать кошельков! А должнику я прощаю! Избавь меня только от этой напасти, не хочу я резать язык, а тем паче своему приятелю Омеру... Пощади, эфенди! Прошу тебя, как отца родного! Пощади! Бес меня попутал, прости меня!
- Руби собаку! - гаркнул кадий.
Палач потащил несчастного купца, но он цепко ухватился за кадия:
- Смилуйся, эфенди, если ты правоверный!
Подлетел тут Омер к кадию, обнимает его и молит за товарища. Молодой кадий только того и ждал:
- Так и быть, прощаю его по просьбе Омера. Но пусть знает, что турецкие законы тверже камня. Пришлось бы купцу на своей шкуре изведать, что такое мусульманский суд!
Исакар отсчитал кадию тридцать кошельков денег; кадий заставил его поцеловаться с Омером.
- А теперь я запишу в судебную книгу, что тяжба кончена и больше никто никому не должен.
В последний раз приложились друзья к священному Корану и к сафьяновым туфлям кадия, поблагодарили его за справедливый суд, за отеческую доброту и удалились.
Не успела закрыться одна дверь, как распахнулась вторая, и в зал суда вошел настоящий кадий. Корчится он от смеха и говорит:
- О женщина! В твоей голове больше мудрости, чем в Коране, да простит меня аллах! Право же, будь ты мужчиной, лучшего кадия не нашлось бы в самом Стамбуле!
Мейра поблагодарила кадия за оказанную милость и предложила ему пятнадцать кошельков из денег, отобранных у купца. Но кадий не захотел принять от женщины деньги и подарил ей еще один кошелек. Мейра, как полагается, поцеловала полу его халата, спустила на лицо белое покрывало и, опередив мужа, первой вернулась домой. Омер задержался в кофейне. А как подошел к дому да отворил калитку, увидела его в окошко Мейра и принялась поддразнивать.
- Вот идет Омер с отрезанным языком, - шепелявила она.
- А вот и не угадала! - отвечал Омер.
А Мейра притворилась удивленной - почему же ее муж слова выговаривает чисто, как всегда.
- Как же так?
- Бог и умный кадий (ну и красив он, румян, словно яблочко!.. Дай бог ему здоровья!) вызволили меня из беды, а купца обобрали до нитки.
- Да неужели этот кадий красивее меня? - подхватила Мейра и показала мужу тридцать кошельков.
От радости Омер заплакал, припав к коленям своей разумной и храброй жены, и трижды поцеловал ее в лоб. Когда же Мейра рассказала Омеру про свою хитрую проделку, она стала ему втрое дороже. С тех пор Омер прислушивался к советам своей мудрой жены и, всерьез занявшись торговлей, в скором времени разбогател.
Босния. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты
СПАХИЯ И БАТРАКИ
[* Спахия - турецкий землевладелец (сербскохорв.).]
И у нас были спахии. У некоторых были такие поместья, что за целый день верхом не объедешь.
У одного на хуторе было батраков - чуть не целая деревня. Как-то раз выпал очень урожайный год, и работящие и бережливые батраки, у которых, кроме того, были еще своя птица и свиньи, надеялись малость поправить свои дела.
Спахии это пришлось не по вкусу. Много людей перебывало у него, и он приметил, что сытый батрак легче бросает хозяина. А это ему было не с руки. Он любил держать людей в строгости.
Делать ему было нечего, и скоро он надумал, как поступить.
За хутором в глубокой долине насажен был хороший виноградник. С трех сторон его окружали горы, а со стороны хутора - ров. Через ров был перекинут мостик.
Подождал хозяин осени, когда в карманах батраков зазвенели кое-какие гроши, и сказал одному из них:
- Знаешь, что мне пришло в голову? Пропала у меня охота к тому винограднику, что за рвом. Бросить его жалко, продать некому, ведь он посреди поместья. Вот я и надумал: самое лучшее, продать его вам, моим людям. Отдам по дешевке, лишь бы от него избавиться, а вам как-никак подмога. Сложитесь и возьмете кто сколько может.
