Симбирск позади. Долго виднеются его красные крыши в садах на высокой горе. Волга повернула, и Симбирска больше не видно.
Стая чаек провожает пароход. Кто-то из пассажиров кормит чаек, они на лету ловят хлеб или камнем падают к воде и снова ввысь, в небо.
Володя тоже побросал чайкам крошек и побежал к машинному отделению. Паровая машина, блестя медью и маслом, дрожа от напряжения, шумно работала. Шатуны без остановки ходили, горячие струйки пара со свистом вырывались из клапанов. Голый до пояса кочегар, чёрный от копоти, работал у жаркой топки. Ручейки пота текли у него по спине.
– Живей поворачивайся! – подгонял машинист.
Кочегар схватил кружку, зачерпнул из ведра, жадно напился. Провёл ладонью по мокрому лбу, вытер ладонь о штаны. Шлёпая плицами, пароход усердно бежал вверх по Волге. На палубе гуляли пассажиры, любовались прекрасными видами. Папа вышел из каюты с шахматной доской. Шахматы удивительно были красивы, папа вырезал их из дерева, каждую фигуру сделал по-разному.
– Сразимся? – предложил отец Володе.
После папы Володя был первым шахматистом в семье.
Отец играл с ним на равных, хотя Володе всего десятый год. Впрочем, не так уж мало, в августе держать экзамены в гимназию – прощайся с волей, казак!
– Милостивый государь, не угодно ли шах? – объявил отец.
– Уважаемый противник, нам шах не угоден.
Володя живо двинул коня на защиту.
– Хитёр! В таком случае идём этой пешкой.
– А мы от вашей пешки ускачем.
Володя сделал неожиданный ход.
Ветер шевелил Володины каштановые с рыжеватинкой волосы. Солнечная Волга слепила глаза.
– А в машинном отделении так жарко! – хмурясь, вспомнил Володя. Кочегар обливается потом. Неужели как-нибудь нельзя облегчить?
Отец промолчал. Подошел Саша и, пожав плечами:
– А кто будет об этом заботиться? Хозяину парохода безразлично, тяжело кочегару или нет.
– Но ведь несправедливо! – воскликнул Володя.
– Справедливостей не так много на свете.
Оба мальчика поглядели на отца.
– Папа, ты защищаешь справедливость, мы знаем! – горячо сказал Саша.
– Каждый на своём месте должен защищать справедливость, – ответил отец.
Пароход загудел широко, на всю Волгу. Шёл встречный, пароход слал приветствие встречному. Волга сильней закачалась, покатила к берегам длинные волны.
Сутки на пароходе, сутки в Казани, на третий день к вечеру приехали в Кокушкино. Всю дорогу Володя рассказывал Оле и Мите о жизни в Кокушкине. Оля и Митя слушали, будто никогда не видали Кокушкина, уж очень увлекательно Володя описывал. Катания по реке Ушне на лодке. Извилистая, быстрая Ушня! Рыбы в Ушне! В круглых омутах ходят зубастые щуки. Шныряют проворные ерши. Окуни жадно хватают наживку.
– Митя! Клюнуло, вытаскивай, Митя, окунь, толстенный!
Митя едва не выпрыгнул из тарантаса. Возница подхлёстывал лошадь вожжами, одобрительно хмыкал:
– Расписывает-то как, ишь сказочник, а!
Сказочник, расцветая от похвалы, расписывал дальше. Кокушкинские грибные леса. Красные от земляники вырубки. Малинники в ближнем овраге. Сенокосы на лугах. Ночное, когда после вечерней зари деревенские ребята скачут верхами, гонят коней пастись до утра на лесные поляны.
В Кокушкине есть дом, оставшийся после смерти деда маме и маминым сёстрам. Мама приезжает в Кокушкино пожить летом с детьми. И мамины сёстры приезжают с детьми. Весёлое собирается общество!
Вон и Кокушкино показалось, небольшая деревенька с соломенными крышами на крутом берегу реки Ушни. А вон, чуть поодаль, в саду, деревянный дом с колоннами и мезонином.
Здравствуй, Кокушкино! Володя первым соскочил с тарантаса, стремглав помчался обежать любимые места, оглядеть сад, поздороваться с кустами сирени, лужайками, клумбами. Оля летела за ним.
– Смотри, Оля, ещё пышнее стал сад!
– А вон смотри, Володя, скамейка наша под липами, низенькая, будто в землю вросла.
– А вон спуск к реке. Спустимся?
Спустились. Узнали Ушню. Ольхой и плакучими ивами заросли берега. Из воды смотрят золотые кувшинки. Может быть, в одном таком жёлтом цветке жила Дюймовочка из андерсеновской сказки. Старая лодка привязана к колышку, уткнулась носом в берег. Хочется покататься. И в лес сбегать хочется.
– Пойдем, Оля, в лес.
– Сейчас? Одни? Вечер, Володя.
– Ну и что же, что вечер? Не беспокойся, ты ведь со мной.
Оля шагала рядом, хотя было немного ей страшновато. Особенно в овраге. Овраг довольно глубокий. Сюда не доходило вечернее солнце, было сыро и сумрачно.
Поднялись из оврага. Перед ними раскинулся скошенный луг, тесно уставленный копнами сена. А там, совсем близко, и лес. За зиму Володя и Оля отвыкли от леса, ветвистых берёз, косматых елей, непроходимой чащобы орешника. Лес показался Володе и Оле дремучим. Солнце зашло. У Володи стало на душе неспокойно. Но отступать нельзя. Он шёл впереди. Оля за ним. Темнота леса надвигалась на них. Деревья их окружили. Неба не видно, луга с копнами сена не видно. Под ногой треснул сучок.
– А вдруг разбойники на нас нападут? – спросила Оля.
Володя знал: разбойников в кокушкинских лесах не бывает. Но невольно с опаской огляделся по сторонам. Казалось, за каждым деревом кто-то притаился.
