Петух заткнул от моего рева уши, Кот морщился, но дотерпел, лишь Пес, скинув тапочки, в одной тельняшке, невозмутимо приступил к утреннему комплексу у-шу.
— Н-да, — Кот пощелкал когтями и махнул лапой, — ну да ладно, оцифруем всё, обработаем, на «фанере» не голос будет — конфетка! — он деловито осмотрел меня кругом. — Образ сценический надо будет создать, что-нибудь поэпатажней, имидж продумать. Пострижем по-модному, рекламу на уши нанесем, нечего таким площадям пропадать. Пару скандальчиков организуем. Ты как, кстати, к зоофилам относишься? Не знаешь? А то подгоним кобылок погорячей. Группу, думаю, назвать надо как-нибудь пооригинальней, понеобычней, — например, «Фабрика животных», а?
— Тогда уж лучше «Мясокомбинат», — Пес, закончив зарядку, уселся на перевернутый ящик и закурил «Беломор». — Так брутальней.
— А что? Эффектно! — и Кот просиял. — «Мясокомбинат»! Уникальный ослиный вокал! Гитара — маэстро Пес, ударник — месье Пьер, и, наконец, уважаемые господа, клавишные — просто Кот! Он же генеральный продюсер! Трио «Мясокомбинат»! Спешите!
— Нас же четверо? — возразил Петух, недовольный тем, что его обошли. — Причем здесь трио?
— Э, да кто нас на сцене считать-то будет? — Кот отмахнулся. — Трио красивей!
Пес затянулся и пустил колечко дыма.
— А играть кто-нибудь умеет? И на чем?
— А что уметь-то? — Кот пренебрежительно сплюнул. — Ты что, пять аккордов не выучишь? Ля-ля-фа, ля-ля-фа, двадцать два притопа да тридцать три прихлопа! Инструмент сам достать надо, базара нет, но это я беру на себя.
Каким образом он собрался доставать инструмент, я узнал ближе к обеду, причем только я один.
— Слушай, Осел, хочешь же мегазвездой быть? — заговорщически шепнул он мне. — Деньги, слава, ослицы молоденькие и всё такое, а? Идейка у меня одна есть. Пошли прогуляемся, расскажу, помощь твоя нужна.
Когда вышли на улицу, он оглянулся и, понизив голос, поделился «идеей».
— Тут неподалеку, в переходе, паренек один на гитаре бренчит, иностранец, кажись, какой-то, немчура скорее, но гитара у него неплохая. Сделаем так: ты пройди рядом с ним, там у него тарелочка для денег стоит, ты ее как-нибудь нечаянно копытом задень, опрокинь. Он, конечно, собирать кинется гроши свои, гитару, скорее всего, у стены поставит. Ну, или положит куда, не будет же он с нею по полу ползать. Ты ему еще помогать начни, толчею создай, внимание отвлеки, а я гитару под шумок и уведу. По нашенски он совсем плохо бачит, так что вряд ли кто сразу поймет, о чем он лопочет, я уж далеко буду, так что риска почти никакого. Ты только, как увидишь, что с гитарой я, сваливай оттуда незаметно и тикай к хате.
Идея мне, если честно, совсем не понравилась — воровством попахивало, — но уж очень мегазвездой побыть захотелось — деньги, слава, всё такое. Да и как же еще бедным, но талантливым животным инструментом своим обзавестись? Так что после недолгих раздумий я согласился.
— Я почему Псу с Петухом говорить ничего не хочу, — объяснял Кот на ходу, — что они шум сразу подымут, «уголовника», «урку поганую» вспомнят, всё такое. Чистоплюи хреновы! А ты мужик, вижу, простой, без выпендрежа. Сами же благодарить будут, когда инструмент притащим, дело большое начнем.
Гитару мы услышали еще на подходе к переходу, а когда спустились, увидели и ее хозяина — молодого патлатого парня в джинсах и кроссовках, бренчавшего на перевернутом ящике у стены. Закинув ногу на ногу, отстукивая носком ритм, он, слегка запрокидывая голову, что-то красиво и надрывно тянул по-своему, видимо какую-то немецкую балладу:
Я даже слегка заслушался — хорошо ведь поет! Наверно, не хуже меня…
— О родине тоскует, — кивнул на певца Кот и презрительно сплюнул. — Гитлерюгенд недобитый! Ну да ладно, лирику в сторону. Начинай, Осел. Gott mit uns!
Но всё сразу пошло совсем не так, как задумывалось: тарелочку я, конечно, опрокинул, деньги разлетелись, но гитарист даже ухом не повел. (Потом, конечно, Трубадур объяснил, что в тарелке фальшивые деньги лежали, чтоб прохожие кидали, а настоящие он сразу в карман убирал, но я-то этого тогда не знал!) Я прошел еще раз, тарелочку пнул посильней, потом обратно. А когда, подстрекаемый Котом, пошел в четвертый раз, начав откровенно футболить монетки по всему переходу, певец наконец-то остановился и вопросительно посмотрел на меня.
— Esel, willst du essen?5
— Иа-иа! — на всякий случай радостно заржал я.
— Блин, так бы и сказал сразу! — он встал с ящика и закинул гитару за спину. — Пошли поедим, только грошики собери вначале, мне реквизит этот еще нужон.
Так мы познакомились с Трубадуром…
