Радость была, скорее, даже детской — кто в детстве не мечтал хотя бы раз оказаться в магазине, где можно брать всё без денег, просто так? Не то чтобы он уж и впрямь жил впроголодь, как потерял работу, — нет, ел он досыта, но очень однообразно и не очень вкусно (вареная картошка и пшенка на воде каждый день могут осточертеть кому угодно). По ночам он видел во сне жареное с лучком мясо, а днем порой часами мечтал, как чудесным образом выиграет в лотерею и пойдет в магазин. Теперь всё оказалось явью, хотя явью, скорее, пугающей, но, опьяненный мыслью о предстоящем ужине, Андрей словно забыл и о вымершем городе, и о недавнем отчаянии. Говорят, даже приговоренные к казни радуются последнему ужину, а Андрей был еще жив.
— Ну что, Рыжий, коммунизм подкрался незаметно? Гуляем? — он вытащил с витрины палку копченой колбасы и, радостно улыбаясь, бросил псу. — Или лучше ветчинки? А может, ты курочку предпочитаешь?
Рыжий предпочитал всё. Не веря своему счастью, он кругами носился по залу, роняя и вновь подхватывая то ленту сосисок, то окорочка, притворно рыча и лая на Андрея от избытка нехитрой собачьей радости. Не отставал от него и Андрей. Выбрав пакет побольше и покрепче, а поужинать хотелось всё-таки дома, в привычной обстановке, с удобствами, он стал методично набивать его съестным. Правда, брать пришлось только готовые продукты, — он помнил, что поварничать не на чем (газа тоже не было), — но яств хватало и без этого.
Вначале он прошелся по мясным прилавкам, сообразив, что при отключенных холодильниках и плюсовой температуре мясо долго не пролежит. Взяв всего понемногу — по палочке сервелата, салями, по куску ветчины, буженины и прочих деликатесов, — он отправился к молочным полкам, где затарился йогуртами, сырками, сгущенкой. В рыбной секции добавил несколько баночек икры — красной, черной, щучьей. В кондитерскую решил зайти на следующий день — ему ведь торопиться некуда, за ночь со сладким ничего не случится, а сегодня хотелось прежде всего мяса. Перед уходом заглянул еще в ликероводочный отдел и выбрал бутылку дорогущего французского вина в темно-золотистом фигурном стекле — просто так, скорее из любопытства, так как к спиртному, даже самому хорошему и изысканному, относился равнодушно. И в сопровождении Рыжего пошел домой — с полным пакетом в одной руке и пачкой тающего мороженого в другой.
Ужин выдался на славу, даже с долей романтики — при свечах, что остались с весны, когда в одну не очень прекрасную ночь неизвестные, но от этого не менее нахальные злоумышленники посрезали в квартале провода и оставили микрорайон без света почти на сутки. Ужин выдался царский, правда, Андрей думал, что съест гораздо больше, однако наелся он на удивление быстро, и пришлось затем лишь с сожалением смотреть на ломившийся от яств стол. Как человеку не избалованному, ему всегда становилось досадно, когда есть еще можно, когда есть еще много, но уже и не лезет, и, самое обидное, не хочется. Поэтому до отвала в тот вечер наелся Рыжий, взятый вроде как бы уже в дом и признавший Андрея хозяином. Неплохим оказалось и вино — приятным и легким, хотя понять, что оно стоит таких денег, было трудно: вино как вино, пусть и хорошее. Впрочем, в вине он не разбирался. После всех излишеств — выпитого и съеденного — Андрея быстро потянуло ко сну. Так прошел первый день его новой жизни.
II
Зиму он встретил уже в частном секторе города, куда переселился неделю спустя после Судного Дня, как не без иронии окрестил он двадцать третье сентября, когда проснулся в полном одиночестве.
Причина переезда была проста: квартира с так называемыми удобствами в его условиях быстро превращалась в квартиру со страшными неудобствами, — это он понял уже на второй день.
Понял, во-первых, когда зашел в туалет: воды, разумеется, не было, смыв и канализация не работали. К тому же Рыжий, — тот ночевал в прихожей, — привыкший к свободам дворовой жизни, после вчерашнего пиршества справлял нужды не стесняясь. Так что приходилось крайне осторожно ступать по полам, чтобы невзначай не вляпаться или намочиться. В общем, в квартире начинало откровенно вонять.
Во-вторых, когда зашел в ванную и воды в ведре хватило лишь чтоб протереть глаза. Пришлось, чертыхаясь неизвестно на кого, может даже по привычке на коммунальщиков, тащиться за водой к магазину. Правда, брал не глядя и только дома заметил, что притащил газированную. Менять было лень, поэтому ею и умывался, и зубы чистил. И даже пробовал бриться (сам, правда, не зная зачем, скорее опять-таки по привычке). Впрочем, пена от газировки почти не взбивалась — то ли холодная была, то ли жесткая, — и Андрей это занятие оставил. Что он, в конце концов, пижон, что ли, какой, чтоб всегда сверкать синевой щек?
