Когда же Андрей решил что-нибудь сготовить на завтрак (или, точнее говоря, на обед, учитывая время его пробуждения), то «открыл» очередное неудобство квартиры «с удобствами»: готовить не на чем и негде. Пришлось завтракать-обедать бутербродами, запивая остатками вина, но для себя Андрей твердо решил, что к вечеру обязательно сварит чего-нибудь горяченького. И сварил: нашел на рынке колун, котелок, нарубил из скамеек дров, развел во дворе костер и вскоре хлебал горячий куриный бульон. А потом и чай с дымком — с пирожными.
После сытного ужина он сидел у потрескивающего костра, рассеянно почесывал за ухом Рыжего, разомлевшего не хуже хозяина, и любовался необычно яркими, как казалось ему, звездами (хотя дело было только в отсутствии привычного для города освещения). И лениво размышлял о дальнейшей жизни. Что придется искать другое жилье, он уже не сомневался. Сегодняшние мытарства убедили, что жить в нынешних условиях лучше в доме частном, с колодцем или рекой поблизости, неплохо бы с банькой. И, конечно, с печкой — зимой иначе не выживешь.
Но что делать дальше, скажем так по жизни, он не знал. Он уже не ломал голову: а что же случилось вчера? Он просто понял, что никакого рационального объяснения быть не может. Радио всё шипело и хрипело пустотой эфира, а разбитые машины, что загромоздили улицы, приводили только к одной мысли: всё произошло внезапно и, наверно, одномоментно. Впечатление было, словно сотни и тысячи водителей исчезли — испарились? выпрыгнули на ходу? — в один миг, а автомобили двигались дальше уже предоставленные сами себе. Что это могло быть? Только не война, не мор, не космическая катастрофа с неизбежными жертвами и разрушениями, следов которых он нигде не находил, — всё было в полном порядке, в целости и сохранности, не считая разбитых машин и отсутствующих людей. Конец света? А почему остался он? В наказание? Или, наоборот, в награду? Хороша награда, хотелось сказать тогда! Да и, несмотря на свой эгоцентризм, он не был настолько высокого мнения о себе, чтобы всерьез полагать, что его могли за что-либо выделить, — ни самым падшим, ни тем более самым праведным он себя никогда не ощущал. Да и странный какой-то конец света получался — всё осталось, даже собаки и ювелирные салоны.
Удивило его, кстати, по зрелому размышлению и одномоментное отключение света, воды, газа, связи. Насколько он знал, все системы жизнеобеспечения обладали (ну или должны обладать) определенной степенью автономности. То есть даже исчезновение обслуживающего персонала, как представлялось, не могло повлечь полной их остановки в один миг. Водонасосные и газокомпрессорные станции, наверняка, работают в автоматическом режиме, операторы им нужны лишь для контроля; река на ГЭС роторы крутит, электричество должно и вырабатываться, и по проводам бежать, отсутствие людей не помеха, однако ни света, ни воды, газа нигде не было. Видимо, в России без пьяного дяди Вани с монтировкой даже автоматика не пашет. Или законы физические изменились? Залезть же самому и попробовать что-нибудь запустить он и не пробовал — в технике он не разбирался.
Он не мог найти объяснения произошедшему и даже не пытался — чего время тратить? Всех загадок не разгадаешь… Сегодня он уже был спокоен, и вчерашний приступ отчаяния и тоски казался теперь ему, сытому и согревшемуся, лишь минутой слабости. Ну и что, что один? Он и раньше практически жил отшельником — велика ли разница? Мать он уже похоронил, с отцом после их развода не общался, других родных и близких, о которых стоило бы сожалеть, у него не было. Да и не совсем он один, — вот Рыжий с ним, собака тоже ведь человек, только живет по-собачьи. А насколько зато проблем меньше! Работу искать не надо, денег не нужно, весь город, а может, и весь мир, в его распоряжении — разве плохо? Можно жить королем — что хочешь ешь, что угодно пей, а пока есть книги, коих у него теперь целые библиотеки и магазины, не придется и скучать, — они и раньше заменяли ему лучших собеседников.
Может, это были немного странные мысли, но Андрей так не считал. К тому же решил он для себя, что следующей весной, как только потеплеет, исполнит давнюю, наверно еще детскую, мечту и отправится путешествовать. Что теперь мешало сделать это? Здесь, в городе, его ничто не держало. Как сыну военного ему пришлось немало помотаться с родителями по концам и весям огромной страны и обычной привязанности к какому-либо месту, к месту ли рождения, детства, у него так и не возникло. Да и что теперь еще делать в этой жизни, как не жить сообразно только своим желаниям и возможностям? Так, по крайней мере, хоть мир увидит. И эта мысль, что может увидеть и Париж, и Рим, и Грецию, и множество других мест, о которых только читал, слышал, мечтал, озарила душу светом ожидания. Человек ведь должен ждать хоть чего-нибудь от будущего, иначе время для него остановится, потеряет направленность и смысл.
