Сказки о разном полностью

В голосе Сливы слышалась нескрываемая насмешка, и Андрея затрясло от одного только звука этого ненавистного голоса, от одного только вида этой ухмыляющейся рожи. Он еле сдержался и только усмехнулся.

— От тормоза и слышу.

— Ах ты, сука!

Удар ему пришелся в лицо и на мгновение Андрей потерялся, но устоял. Когда в глазах прояснилось, двое других пришедших, тоже «дедов», держали Сливченко.

— Слива, угомонись! — пытался успокоить его один. — Ротный рядом, «спалишься»!

— Да мне пофиг! — дергался Слива. — Один хрен на «кичу» иду!

Но те оттесняли Сливу ко входу в караулку.

— Тебе, может, и пофиг, только нас подставишь, весь караул застроят ведь.

Этот довод на Сливу немного подействовал — долг товарищества он признавал.

— Ладно, — он оттолкнул державших его и перед тем, как войти в караулку, оглянулся и хмуро бросил Андрею: — Только ты не радуйся, «душара», тебе всё равно хана! Вешайся!

Андрей криво улыбнулся ему вслед. Посмотрим еще, кому хана. Он уже знал, что делать, — никаких сомнений, страха, волнений он уже не ощущал — только злобу, холодную, слепую, яростную. И вместе с тем он был спокоен — вспыхнувшая мгновение назад ярость странным образом успокоила его: в голове всё прояснилось, мысли стали четкими, ясными, — он словно превратился в некий механизм, взведенный уже настолько, что мог действовать автоматически. Он смотрел в оконце караулки и ждал, и когда увидел, как закрылась дверца оружейного шкафа за последним автоматом, сдернул АК с плеча и передернул затвор. На лице скользнула тень улыбки — теперь оружие было только у часовых на постах и у офицеров, но первые далеко, а последние ничего не успеют. Он отдернул полог, что заменял дверь, и вошел в караулку — с автоматом наперевес.

— Всем ни с места! — собственный голос в этот момент показался настолько далеким, что казалось, говорит не он. — Малейшее движение — стреляю! Патрон в стволе!

Это была немая сцена из «Ревизора»: ротный и замполит, хлебавшие чай перед телевизором, так и застыли с кружками, Лапшин и Сливченко, оживленно спорившие, замерли на полуслове с открытыми ртами, остальные просто оцепенели кто где сидел. Лишь на голубом экране что-то важно и назидательно вещал очередной «благодетель отечества». Андрей обвел всех злым, насмешливым взглядом, — взгляд остановился на Сливченко. Лицо Андрея расплылось в злорадной улыбке, глаза сузились.

— Младший сержант Сливченко, ко мне!

Сливченко вздрогнул и, всё еще, видимо, не понимая происходящего, оглянулся и… растерянно шагнул к Андрею. Андрей сглотнул ком в горле, — Сливченко стоял перед ним, оцепеневший и безоружный.

— Ну что, Слива, — голос Андрея охрип, — кто теперь вешаться будет?

Тот молчал, — до него стало доходить. Андрея затрясло.

— Что же ты замолк, «дедушка»? Где же твоя крутизна?

Сливченко поднял взгляд, полный ненависти.

— Чего же ты хочешь, Чулок?

Андрей захохотал.

— Зрелища хочу! Веселья! — и с внезапной злобой сорвался. — На пол, сука, слышишь! На пол!

Но Сливченко словно оглох, — он с ненавистью смотрел на Андрея и не двигался. Но что-то понял уже и ротный.

— Сливченко, на пол! — быстро и резко скомандовал капитан, не спуская глаз с Андрея. — Это приказ!

Сливченко взглянул на ротного, на Андрея с сузившимися зрачками, на судорожно сжавшие автомат руки и, неловко потоптавшись, опустился на пол. Лицо Андрея осветилось тихим торжеством.

— А теперь, «дедушка», — голос Андрея стал почти что ласковым, — ты будешь у меня ползать и отжиматься на счет: «на полтора»! Понял? Я начинаю. Упор лежа принять! Раз!

Андрея била лихорадочная дрожь, руки вспотели, но ко всеобщему ужасу и удивлению Сливченко вдруг встал. Ротный только успел крикнуть «Не дури!», но Сливченко для себя уже решил. Он отряхнул ладони, поднял взгляд и усмехнулся.

— Я в Чечне никому не кланялся, — голос его был тих, — а перед тобой и подавно не загнусь.

Пальцы Андрея побелели.

— Ты так уверен?

— Да, — Сливченко чуть отступил, губы его кривились. — Кишка у тебя, Чулок, тонка, чтоб меня застроить!

Андрей тяжело задышал, со свистом, а Сливченко распалялся всё больше.

— Ты ведь «дух», «духом» был, «духом» и останешься! — он смотрел на Андрея нагло, с вызовом. — И ствол тебе не подмога. Со стволом ты, конечно, герой, но если ты пацан, пойдем выйдем без оружия, как пацаны, а? Ссышь ведь?

В следующее мгновение приклад автомата обрушился ему на голову. Со стороны Андрея это было рискованно, он знал, что к Сливе не стоит так приближаться, но этого не ожидал и Сливченко, — он лежал на полу, лицо ему заливала кровь.

— Встать, с-сука! — Андрея трясло. — Встать!

Сливченко, шатаясь и вытирая рукавом кровь, медленно поднялся и хрипло рассмеялся.

— Что, «душарик», только со стволом и герой? Без оружия слабоват?

Второй удар прикладом оказался сильней, и Сливченко в этот раз поднимался медленней и с большим трудом, а когда поднялся, выдавил на губах усмешку.

— Слабак! Ты ведь убить-то толком не сможешь, духу не хватит. Ты ведь сыкун, Чулок!