— Ну, так какая главная задача у солдата? Не только в карауле, а вообще?
Лосев замялся.
— Ну-у… — он мучительно пытался вспомнить хоть что-то, — э-э… может, Родину защищать?
И почему-то покраснел. Майор чуть грустно улыбнулся, вздохнул и посмотрел на Лапшина.
— Ну, а вы что скажете, товарищ сержант?
Лапшин щелкнул каблуками.
— Разводящий караула сержант Лапшин. Главная задача солдата — вернуться домой живым и здоровым.
Лицо майора расплылось в улыбке.
— О! Молодец! — и внимательно посмотрел на сержанта. — Чечня?
— Так точно, товарищ майор. Пять месяцев, Ханкала.
— Чувствуется, — и майор повернулся к Лосеву. — Слышал? Мотай на ус! Домой, живым и здоровым! Потому что кроме своих родных и близких, здесь вы, к сожалению, никому не нужны, Родине сейчас не до вас, — и махнул капитану Пашкову. — Командуй, капитан! Задерживать не буду.
Ротный поправил портупею, одернул форму.
— Караул, напра-во! Правое плечо вперед, шагом марш!
В машину погрузились быстро, — парк техники и арсенал, которые они охраняли, находились за городом, в двадцати километрах от части, и добирались туда на батальонном «Урале». Андрей, забившись вглубь крытого кузова, пытался хоть немного вздремнуть под гул мотора, но приближение решающего момента волновало, тревожило, напрягало, и заснуть не удалось. Сливченко же, напротив, уже отойдя от ночной пьянки, освободившись от второго бронежилета и противогаза, ожил, повеселел и болтал всю дорогу.
Но Андрей не слушал болтовню «дедов», он не смотрел даже на Сливченко, что-то весело насвистывающего, — он пытался унять дрожь. Холодная сталь автомата немного успокаивала, но при мысли о том, что предстоит, нервная дрожь вновь овладевала им. В иные минуты ему казалось, что у него может не хватить решимости, но он гнал эти мысли. Отступать уже поздно, — он с детства отличался упрямством и знал, что решения не изменит — хотя бы из гордости.
— Караул, к машине!
«Урал» уже стоял перед колючей изгородью, что опутала по периметру караульное помещение — две огромные полевые палатки, скорее даже шатры, соединенные между собой. Солдаты попрыгали с бортов. Из караульного помещения, или, как его проще называли, «караулки», выходил сменяемый караул.
— Первая смена строится перед входом, вторая, третья выгружают всё из машины и принимают помещение, — по-хозяйски распоряжался капитан Пашков. — Чтоб чисто везде было, территорию просмотрите, сам потом проверю.
Все забегали, засуетились, только первая смена выстроилась перед ротным.
— Каски на голову! — скомандовал капитан. — Заряжайсь!
Защелкали пристегиваемые магазины, и когда подошел начальник старого караула, пожилой старлей с пышными усами, караульных повели разводить по постам.
…Два часа пролетели незаметно. Когда пришла смена и Андрей спустился с вышки, вокруг арсенала, в парке включались фонари — был еще сентябрь, но темнело быстро. Он шагал за широкой спиной Лосева, — тот сменился с соседнего поста, — и старался ни о чем не думать, не беспокоиться, не размышлять, и только крепче сжимал ремень автомата. Отступать поздно…
Они подошли к караулке. У входа стоял «Урал» — привезли ужин. Ротный махнул.
— Чулков, разряжайсь! Лосев, на «собачку».
Андрей отстегнул магазин, передернул затвор, щелкнул и поставил автомат на предохранитель. «Собачкой» назывался пост у входа в караулку, и часовые четырех постов, с четвертого по седьмой, после смены должны были отстоять на нем еще по полчаса. Следующим за Лосевым должен был стоять Андрей. Андрей оглянулся, — ротный уже зашел в караулку. Он облизнул губы.
— Слышь, Лось, жрать хочешь?
Лосев хмыкнул. При его-то комплекции!
— А то!
Андрей старался казаться равнодушней.
— Тогда давай я сейчас постою за тебя, а ты иди, хавай, потом сменишь. Я что-то сейчас не хочу, мутит что-то.
Лосев почесал затылок.
— А Лапша вонять не будет?
Андрей сплюнул.
— Какая ему разница? Стоят, да и ладно! Да и разрешает он на «собачке» менять на время, когда едят. Холодным же никто не хочет есть.
Лосев чуть помедлил.
— Ладно, — и отстегнул магазин, — стой, если хочешь. Я тогда через полчаса, — и улыбнулся в предвкушении ужина. — Скажу, чтоб побольше тебе оставили.
Лосев зашел в караулку. Андрей вытер пот со лба и пристегнул магазин — на посту ведь, — а затем заглянул в оконце караулки: Лосев ставил автомат в оружейный шкаф, Сливченко в караулке не было. Андрей откинулся. Значит, сейчас подойдет — первые три поста стояли дальше четвертого-пятого и смена оттуда возвращалась, как правило, позже. Он не ошибся — вскоре из темноты вынырнули худощавая фигура замполита, разводившего эти посты, и три солдатские фигуры.
— Разряжайсь! — и замполит, даже не оглянувшись, вошел в караулку.
Вновь щелкнули отстегиваемые магазины, затворы, предохранители.
— Уезжают в родные края дембеля, дембеля, дембеля… — гнусаво напевая, к Андрею развинченной, что называется приблатненной, походкой подошел Сливченко. — Ну что, Чулок, тормозить и дальше будем? Или, может, исправимся?
