— Слёзы похожи на воду! — сказал один школьник.
— Да, но они обжигают! — ответила учительница.
— А, их, должно быть, кипятят перед употреблением! — догадался кто-то.
Нет, эти школьники совсем ничего не понимали. Под конец им стало просто скучно в этом зале. Тогда учительница повела их дальше, в другие залы музея, где они увидели более понятные вещи: тюремную решётку, чучело сторожевой собаки, замо́к и так далее. Всё это были вещи, которых давно уже нет в счастливейшей стране Завтрашнего Дня.
Когда девочка заболевает, её куклы тоже должны болеть — за компанию, чтобы ей не было скучно. К девочке приходит врач, а к куклам — дедушка. Он осматривает их, выписывает лекарства и каждой делает очень много уколов своей шариковой ручкой.
— Знаете, доктор, этот ребёнок заболел, — говорит девочка.
— Ну что ж, посмотрим, что с ним. Дышите глубже, так, так… О! Так я и думал. По-моему, у неё неплохой капризит.
— А это опасно, доктор?
— Чрезвычайно! Дайте ей микстуру из синего чернильного карандаша и растирайте перед сном фантиком от анисовой карамельки.
— А эта девочка, вам не кажется, тоже немного нездорова?
— О да! Она просто совсем больна. Это видно и без бинокля!
— Ой, а что с ней?
— Гм, сейчас посмотрим… Так. Немножко простудинки, немножко грустинки и острый приступ клубничного перекормита.
— Ой, мама, как страшно! Неужели она умрёт?
— Нет, это не так опасно. Но лекарство не помешает. Ей нужно дать две таблетки глупидина. Только растворите их сначала в стакане грязной воды. И смотрите, чтобы стакан был зелёный. От красного стакана у неё могут разболеться зубы.
И вот в одно прекрасное утро девочка просыпается совсем здоровая. Доктор разрешает ей встать с постели. Но дедушка хочет осмотреть её сам, пока мама собирает ей одежду.
— Ну что ж, посмотрим, — говорит он. — Скажи-ка: тридцать три. Так. Скажи: перепеле. А теперь попробуй что-нибудь спеть. Ну что ж, всё в порядке! Это было типичное перекормитное воспаление.
У синьора Чезаре была привычка всё делать по всем правилам. Особенно по воскресеньям, когда он вставал позже обычного. Сначала он долго бродил по квартире в одной пижаме, потом — уже часов в одиннадцать — начинал бриться, оставив при этом открытой дверь в ванной комнате.
Именно этого момента с нетерпением ждал Франческо. Ему всего шесть лет, но у него уже определилась явная склонность к медицине и хирургии. Франческо брал пакет ваты, флакон с одеколоном, пакетик с пластырем, входил в ванную и усаживался на скамеечку в ожидании, когда понадобится его помощь.
— Ну что? — спрашивал синьор Чезаре, намыливая лицо. В другие дни недели он брился электрической бритвой, но в воскресенье взбивал, как в старые времена, мыльную пену и брался за безопасную бритву.
— Ну что?
Франческо ёрзал на скамеечке. Он был очень серьёзен и ничего не отвечал.
— Ну?
— Я всё жду, — говорил Франческо, — может, ты порежешься… Тогда я полечу тебя.
— Ладно! — соглашался синьор Чезаре.
— Только ты не режься нарочно, как в прошлое воскресенье, — строго предупреждал Франческо. — Нарочно не считается.
— Ну конечно! — отвечал синьор Чезаре.
Но ему никак не удавалось порезаться нечаянно. Он старался, старался, но ничего у него не получалось. Как ни пытался, ничего не выходило. Он очень хотел быть невнимательным и неосторожным, но не мог. Наконец каким-то образом он всё-таки ухитрялся порезать себе лицо. И тогда Франческо принимался за дело. Он стирал ваткой капельку крови, протирал ранку одеколоном и заклеивал её пластырем.
Таким образом синьор Чезаре каждое воскресенье дарил своему сыну капельку крови. И Франческо всё больше убеждался, что у него очень рассеянный и неосторожный отец.
Жила-была однажды девочка, которая каждый вечер, когда надо было ложиться спать, становилась маленькой-маленькой.
— Мама, — говорила она, — я стала муравьишкой!
И мама понимала, что пора укладывать дочку в постель.
А утром девочка просыпалась, едва всходило солнце. Но она по-прежнему была маленькой-маленькой. Такой маленькой, что свободно умещалась на подушке. И ещё места оставалось немного.
— Вставай! — говорила мама.
— Не могу, — отвечала девочка, — не могу, я ещё слишком маленькая. Как бабочка! Подожди, пока подрасту.
А потом вдруг радостно восклицала:
— Ну вот, я и выросла!
С весёлым криком вскакивала с постели, и начинался новый солнечный день.
Как-то раз в одном далёком городе появился на свет прозрачный ребёнок. Да, да, прозрачный! Сквозь него можно было смотреть, как сквозь чистую родниковую воду или воздух. Конечно, он, как и все люди, был из плоти и крови, но казалось, будто он сделан из стекла. И когда мальчик падал, он не разбивался вдребезги. Самое большее — у него вырастала на лбу огромная прозрачная шишка.
Всем хорошо было видно, как пульсирует его кровь, как бьётся сердце, и все могли свободно читать мысли, которые проносились у него в голове, словно стайка разноцветных рыбок в аквариуме.
