Однажды мальчик нечаянно солгал, и люди тотчас же увидели, как в голове у него запылал огненный шар. Мальчик тут же поправился, сказал правду — и шар мгновенно исчез. С тех пор он ни разу за всю свою жизнь не сказал ни слова лжи.
Был ещё и такой случай. Один приятель доверил ему свой секрет. И все сразу же увидели, как в голове у мальчика беспокойно закрутился, завертелся чёрный шар. И секрет перестал быть секретом.
Прошло время, мальчик вырос, стал юношей, потом мужчиной. Но каждый по-прежнему мог легко читать все его мысли. Ему даже не надо было вслух произносить ответ, когда его о чём-либо спрашивали.
Звали этого мальчика Джакомо, но люди называли его Прозрачный Джакомо. Его любили за честность и за то, что рядом с ним все тоже становились честными и добрыми.
Но вот в один несчастный день в стране произошёл переворот, и к власти пришёл жестокий тиран. Настали очень тяжёлые времена. Народ страдал от казней, несправедливостей и нищеты. Те люди, которые осмеливались протестовать против насилия, сразу же бесследно исчезали. Тех же, кто открыто восставал против убийств, немедленно расстреливали. А бедняков, запуганных и униженных, преследовали всеми способами.
Люди молчали и в страхе терпели всё. Но Джакомо не мог молчать. Потому что, даже когда он ни слова не произносил, за него говорили его мысли. Ведь он был прозрачным, и окружающие могли свободно читать их: все видели, как возмущается он несправедливостью и насилием и шлёт проклятия тирану. Народ тайком повторял мысли Джакомо и стал постепенно обретать надежду.
Узнав про это, тиран приказал немедленно арестовать Прозрачного Джакомо и бросить его в самую тёмную тюрьму.
И тогда случилось невероятное. Стены камеры, в которую заключили Джакомо, тоже вдруг стали прозрачными, потом стали прозрачными стены коридора, а затем и наружные стены тюрьмы — вся тюрьма стала словно стеклянная! И люди, проходившие мимо, видели Джакомо, сидевшего в своей камере, и по-прежнему могли читать его мысли.
А ночью тюрьма стала излучать такой яркий свет, что тиран приказал опустить в своём дворце все шторы, чтобы свет не беспокоил его. Но всё равно он не мог спать спокойно: Прозрачный Джакомо, даже закованный в цепи, посаженный в самую тёмную тюрьму, был сильнее тирана.
Это потому, что правда сильнее всего на свете — она ярче дневного света, сильнее любого урагана.
Однажды мартышки, что живут в зоопарке, решили отправиться в путешествие, чтобы пополнить своё образование. Шли они, шли, а потом остановились, и одна из них спросила:
— Итак, что же мы видим?
— Клетку льва, бассейн с моржами и дом жирафа, — ответила другая.
— Как велик мир! И как полезно путешествовать! — решили мартышки.
Они двинулись дальше и присели передохнуть только в полдень.
— Что же мы видим теперь?
— Дом жирафа, бассейн с моржами и клетку льва!
— Как странен этот мир! Впрочем, путешествовать, конечно, полезно.
Они снова тронулись в путь и завершили путешествие только на заходе солнца.
— Ну, а теперь что мы видим?
— Клетку льва, бассейн с моржами и дом жирафа!
— Как скучен этот мир! Всё время одно и то же. Хоть бы какое-нибудь разнообразие! Нет никакого смысла странствовать по свету!
Ещё бы! Путешествовать-то они путешествовали, да только не выходя из клетки, — вот и кружились на одном месте, словно лошадка на карусели.
Я знал одного мальчика… Но это был не один мальчик, а семеро. Как это может быть? Сейчас расскажу.
Жил он в Риме, звали его Паоло, и отец его был вагоновожатым.
Нет, нет, жил он в Париже, звали его Жан, и отец его работал на автомобильном заводе.
Да нет же, жил он в Берлине, звали его Курт, и отец его был виолончелистом.
Что вы, что вы… Жил он в Москве, звали его Юрой, точно так же, как Гагарина, и отец его был каменщиком и изучал математику.
А ещё он жил в Нью-Йорке, звали его Джимми, у отца его была бензоколонка.
Сколько я вам уже назвал? Пятерых. Не хватает двоих.
Одного звали Чу, жил он в Шанхае, и отец его был рыбаком. И наконец, последнего мальчика звали Пабло, жил он в Буэнос-Айресе, и отец его был маляром.
Паоло, Жан, Курт, Юра, Джимми, Чу и Пабло — мальчиков семеро, но всё равно это один и тот же мальчик.
Ну и что же, что у Пабло тёмные волосы, а у Жана светлые. Неважно, что у Юры белая кожа, у Чу — жёлтая. Разве это так важно, что Пабло, когда приходил в кино, слышал там испанскую речь, а для Джимми экран разговаривал по-английски. Смеялись же они на одном и том же языке.
Потому что это был один и тот же мальчик: ему было восемь лет, он умел читать и писать и ездил на велосипеде, не держась за руль.
Теперь все семь мальчиков выросли. Они никогда не станут воевать друг с другом, потому что все семь мальчиков — это один и тот же мальчик.
