В центре Вильнюса ровно сто восемь улиц. И если ходить по ним достаточно долго, то есть почти каждый день на протяжении нескольких лет, на некоторых улицах можно стать свидетелем удивительных историй. А на некоторых — даже их участником.В подобных случаях, я знаю, обычно говорят — дескать, такие истории могли, конечно же, произойти где угодно. Но мы этого утверждать не станем — зачем же людей обманывать? Нет уж, эти истории могли случиться только у нас в Вильнюсе. И только гуляя по улицам здешнего Старого города, можно было их сперва услышать, а потом записать.Эта книга — второй том большого цикла. В нее вошла двадцать одна история. Представляете, как много у нас впереди?
— Теперь будешь волшебник.
Целую секунду думал: «Где я? Кто я? Зачем?» Потом сообразил, что для начала неплохо бы открыть глаза. И ответы на вопросы, возможно, появятся сами.
Ну, или не появятся.
Ответ на первый вопрос: в гостиной у Иоланты. На диване. Зашел, называется, проведать родню. И тут же заснул сидя, вот молодец.
Ай, ладно. Я после дежурства. Сестричка простит.
Ответ на второй вопрос: я — Томас. Доктор Томас — это я, такие дела. И хватит об этом.
Ответа на третий вопрос нет и не будет. По крайней мере, явно не сейчас.
— Я сделала волшебную палочку. И тебе дарю. Теперь будешь волшебник!
Племянница Элька забралась на колени, машет перед носом сухой веточкой, завернутой в малиновую фольгу от шоколада.
Переспросил:
— Это мне?
Элька серьезно кивнула.
— Ты в прошлый раз говорил маме, что ты не волшебник. И был такой грустный. А теперь будешь волшебник, потому что я сделала для тебя волшебную палочку на шесть чуд.
Элька с тех пор, как научилась считать, очень любит число шесть. Назначила его самым главным и самым сказочным числом в мире. Кто ее разберет — почему.
Подумал: надо же. Дети — загадочный народ. Никогда заранее не знаешь, что из наших взрослых разговоров они услышат и запомнят. И как это поймут. И что из этого воспоследует. Но Элька-то у нас какая молодец. Подслушала разговор, выяснила, что дядя Томас не волшебник, и вместо того, чтобы навек разочароваться, на радость своим будущим психоаналитикам, тут же придумала, как исправить ситуацию. Все бы так.
Сохраняя серьезность, поблагодарил племянницу, спрятал блестящую палочку во внутренний карман.
— Только не забудь, когда шесть раз поколдуешь, чуды закончатся, — предупредила Элька. — Ты не плачь тогда!
Пообещал:
— Не буду плакать. Шесть чудес — это очень много. Мне хватит.
От обеда наотрез отказался. Сказал сестре — ну его к черту, лучше просто свари мне кофе, от еды совсем развезет. А мне бы до ночи на ногах продержаться.
— Опять работать? — сочувственно спросила Иоланта.
— Упаси боже. Я бы сейчас наработал, пожалуй. Ко мне друг приехал, завтра утром опять умотает. Если не погуляю с ним сегодня, все локти потом искусаю. Он редко до меня добирается.
— Самое время гулять, — вздохнула сестра. — Погодка что надо. Эх вы, счастливчики.
Погода, к слову сказать, была вполне ничего — для декабря. Минус два — не минус двенадцать. Небо затянуто облаками, но из них, хвала Небесной Канцелярии, ничего не сыпется и не льется. И ветер с реки просто зябкий, а не такой студеный, как обычно в эту пору.
Грех жаловаться.
— Я все продумал, — бодро сказал Томас. — Будем передвигаться короткими перебежками, от кофейни к кофейне. Мерзнуть и греться, мерзнуть и снова греться. И так — до упора, пока на ногах стоим. Правда, здорово?
—
Выглядел он, впрочем, совершенно довольным.
Четыре часа, пять чашек кофе, три глинтвейна, флягу коньяку и полбутылки рому на двоих спустя оба не чувствовали ни кончиков замерзших пальцев, ни земли под ногами, были невесомы, как лунные жители, возбуждены и громкоголосы, как вырвавшиеся из-под опеки подростки, на языках, как в старые времена, плясал веселый огонь — все равно, о чем говорить, какие слова бросать в эту ненасытную топку, лишь бы не умолкать, не успокаиваться, не останавливаться, не вспоминать об усталости, не поворачивать в сторону теплого дома — успеется, потом, не сейчас,
Томас сам не знал, за каким лешим полез во внутренний карман — бумажник на улице был без надобности, а ничего иного за пазухой у него обычно не хранилось. Вытащил палочку, завернутую в малиновую фольгу, расплылся в улыбке:
— О! Гляди, что у меня есть. Элькин подарок. Волшебная палочка. Да не простая, а на целых шесть чуд.
— Полезная штука, — одобрил Юл. — Давай колдовать, раз так.
— Давай. Заказывай. Чего хочешь?
Они как раз свернули под арку, на Антоколскё, освещенную не фонарями, а несколькими бледными окнами. Летом здесь приходится пробираться бочком, потому что всю узкую непроезжую мостовую занимают столы, выставленные из кафе «Рене», а стулья то и дело норовят выбраться на тротуары. Но сейчас пусто, ни столов, ни прохожих, ни толстых дворовых котов, ни даже голубей.
— Хочу, чтобы в городе зацвел шиповник, — наконец объявил он. — Ну хотя бы только ближайший куст, — и убедительно ткнул указующим перстом куда-то в темноту двора.
— А там точно есть шиповник? Никогда не замечал.
