Во втором зале, то есть, если называть вещи своими именами, в дальней каморке, обнаружил милую старушку в аккуратном клетчатом платье, которая сразу, не дожидаясь расспросов, объявила, что знать ничего не знает, в галерее сидит по просьбе соседа, которому понадобилось отлучиться по делам, а выставка пока не работает, открытие только в пятницу. Но ладно, если зашли, можете посмотреть сейчас.
Прошелся по залу; ну как прошелся – три шага туда, четыре сюда. Фотографии тут были не хуже, чем в первом, скорее всего, того же автора или группы авторов, объединенных сходными представлениями о том, как надо снимать. И в какие убогие золоченые рамки потом запихивать свои снимки, чтобы отпугнуть как можно больше любителей изящных искусств. Если оформление – часть суровой мизантропической концепции, тогда отлично все удалось.
Ладно, какое мне дело.
Уже собирался поблагодарить и уйти, когда увидел себя. Подумал: «Быть того не может, просто немного похож», – но сходство было так велико, что засомневался, подошел поближе и долго рассматривал фотографию, на которой его двойник, лет на десять моложе, в обрезанных до колен джинсах и светлой футболке с надписью «Hasta Mañana»[10] пересекал Кафедральную площадь, подняв над собой, как зонт, тощий скелет давным-давно осыпавшейся елки. Свободной рукой двойник обнимал маленькую кудрявую женщину в длинном, до пят сарафане, оба хохотали так заразительно, что невозможно было не улыбнуться в ответ этим придуркам, собравшимся выбросить рождественскую елку, судя по их одежде, в июле. Ну или ладно, допустим, чуть раньше, в мае почти каждый год бывает несколько очень жарких дней.
Подумал: даже жалко, что на фото не я. Определенно не я, никогда у меня не было футболки с такой надписью, и женщину я не знаю; впрочем, даже если бы знал, вряд ли стал бы так пылко с ней обниматься, совершенно не в моем вкусе, грудь, как у мальчишки, и кудри эти овечьи, и рот практически до ушей.
Подумал: надо же, где-то в городе живет мой близнец, а я его никогда не встречал. Впрочем, может и не живет, приехал в отпуск к друзьям, заодно помог им навести порядок, вынес мусор, чтобы отблагодарить за стол и ночлег.
Подумал: чего только не бывает.
Попрощался с клетчатой старушкой и ушел.
В четверг после работы ужинал с Эмилией; как всегда вполуха слушал, что она говорит, кивал в нужных местах, в других нужных местах отрицательно мотал головой. Эмилия всегда говорила примерно одно и то же, это изрядно облегчало задачу, поэтому рядом с ней было легко, почти как наедине с собой: ешь пиццу, краем уха слушаешь музыку, думаешь о своем. Рассеянно рассматривал фотографии, которыми после недавнего ремонта украсили стены ресторана, невольно сравнивал их со вчерашними в так называемой «арт-галерее». Здесь, слава богу, все честь по чести, нормальный размер, прекрасная печать, черные паспарту, матовое стекло… так, погоди, а что это там? Неужели?.. Да нет, не может быть.
Не стал говорить Эмилии: «Пойду взгляну вон на ту фотографию», – потому что если там и правда веселый двойник со своей кучерявой подружкой, расспросов не избежать: «Ты это тут с кем? А когда? Ты уверен, что до меня?» По большому счету, все равно, поверит она или нет, но вечер будет испорчен.
Соврал: «Погоди, кажется, там мой коллега, надо подойти поздороваться». Подошел, вслух сказал одиноко сидевшему за столом незнакомцу: «Извините, я перепутал», – а пока говорил, успел рассмотреть фотографию над его головой. Снова эта парочка, надо же, что за нелепое совпадение, только вчера их видел, ну правда, только вчера. Сцена, впрочем, совсем другая: двойник и его кудрявая подружка спускаются по лестнице от Барбакана; на голове у женщины горшок с разлапистым кактусом, несет его, придерживая одной рукой, а я хохочу, как дурак, как счастливый мальчишка в нелепой футболке с надписью «Hasta Mañana», парю над лестницей, не касаясь ногами земли, так уж удачно фотограф поймал момент. То есть, конечно, не я, мой везучий близнец парит и хохочет, а я тут стою и смотрю, и это еще вопрос, кто из нас «как дурак».
Вернулся на место, сказал Эмилии: «Обознался». Хотел узнать у официантки, что за фотографии тут развесили, вдруг расскажет про автора, кто он вообще такой, но в последний момент передумал. Сам не знал, почему.
Расплатившись за ужин, курил у выхода, пока Эмилия ходила в уборную поправлять макияж, улыбался, вспоминая фотографии, вчерашнюю и сегодняшнюю: дурацкий двойник с дурацкой елкой, дурацкой кудрявой телкой и таким же дурацким кактусом, им всем под стать. Чего, интересно, они так ржали, что у них такое случилось, что она ему сказала? Или он ей сказал? Или просто представили, как сейчас выглядят со стороны? Счастливые, черти, такие счастливые, зависть берет.
Потом шли к Эмилии обычным маршрутом, через проспект Гедиминаса, где в это время обычно еще продают цветы. Купил три темно-бордовые розы на очень длинных стеблях, как всегда самые дорогие, Эмилии это было важно, а ему все равно.
